Не успел Майлгуир опомниться, как уже бежал следом, приминая лапами пушистую траву, ловя ноздрями сладковатый аромат палых листьев, поздних цветов и густой дух влажной земли. Серыми тенями проносились вокруг деревья, ложилась под ногами тропа, перевитая узловатыми корнями.
Волк почти догнал волчицу у молодого ельника, откуда пахнуло смолой, хвоей и грибным духом. Она оглянулась лукаво, повернула — легкая и быстроногая — и припустила влево, к Айсэ Горм. А более тяжелый даже в волчьем теле Майлгуир с трудом поспевал за нею. Полная луна серебрила легкую вуаль перистых облаков, чернила густые тени деревьев, заливала призрачным светом кажущиеся незнакомыми ночью лужайки. Черный волк выскочил на плес и замер, тяжело дыша. В полночной тишине пронзительно звенели цикады, еле слышно плескалась вода о песчаный берег, ясный и чистый свет лился от ночного светила. Волчица лакала чистую воду; по темной, маслянистой поверхности разбегалась круговая рябь от падающих с ее морды капель. Волчица сморщила нос, дразня, ударила по воде лапой. В стоящего на берегу разгоряченного зверя полетели горящие алмазы брызг.
Он сердито вздыбил гриву, оскалился, присел для прыжка, примерился, но словно ждал чего-то, не сводя взгляда с волчицы. Она, напившись, невыносимо медленно выходила из реки, посматривая искоса, с каждым шагом теряя звериный облик. Девушка с ослепительно белой, серебрящейся под луной кожей, была прикрытая лишь черными волосами. Она опустилась на пригорок, провела рукой по темной щетине травы, позвала бесстрашно: «Иди ко мне, мой волк». Зверь сверкнул янтарем глаз, прыгнул — и еще в полете обернулся человеком.
— Так бы и съел, — прошептал Майлгуир упавшей на спину Мэренн, наваливаясь на нее. — Я мог легко убить тебя.
Потерся всем телом, жадно поцеловал шейку, пахнувшую рекой, кувшинками и свежим ветром.
— Не убил же, — прошептала Мэренн, впиваясь ногтями в спину и обвивая ногами его бедра. — Но можешь отлюбить до смерти, мой волк.
И засмеялась тихо и счастливо.
Потом они катались по мокрой траве, потом он решил отнести Мэренн в реку, чтобы отмыть ее от листьев, а отмытую — решил согреть…
Когда с первыми лучами рассвета, нескромно прокравшимися через листья бука, заявился Джаред со стражей, Майлгуир не сильно удивился. Как и привезенной одежде: мужской и женской. Советник помалкивал, вопросов не задавал, и король был ему благодарен за это.
Мэренн смущенно спряталась за старым деревом и вышла полностью одетая, торопливо вплетая в длинную, гладкую, еще влажную косу кувшинки.
Майлгуир уселся на подведенного за уздцы огненно-рыжего коня с белой отметиной на морде и поднял к себе Мэренн. Удобнее было бы посадить ее сзади, но не хотелось. Хотелось вдыхать свежий запах первоцветов и приобнимать одной рукой свою волчицу.
Взошло солнце, золотя розоватую утреннюю дымку, высвечивая еловый лес, неожиданно отражаясь от глади рва Черного замка. Все казалось чистым, свежеумытым, ясным — с мира словно сдернули пелену.
Майлгуир посмотрел на запавшие глаза Мэренн и отправил ее отдыхать, распорядившись, чтобы ей принесли еды и питья.
В трапезной собирались по обычаю лишь вечером, а ранним утром третьего дня Лугнасада было всего несколько волков. К Майлгуиру, дождавшись, когда он встанет, подошел тот самый волк, что заговаривал к Мэренн, а сейчас отчаянно волновался.
— Я пришел просить вас, мой король, — прижал он кулак к груди. — Я прошу отдать мне Мэренн! Обещаю заботиться о ней, как никто другой. Я хорошего рода, она будет окружена вниманием и ни в чем не узнает отказа!
— Почему ты просишь об этом у меня? Почему не у ее отца?
— Отца? — недоуменно произнес юноша. — Мэренн сирота. А вы, как главный в Доме, можете решить ее судьбу.
— Я не решаю чужие судьбы. Я даю свое благословение тем, кто хочет сочетаться браком. Раз у Мэренн нет родителей, она получит приданое от меня, — недоумевая, отчего так злится, прохладно выговорил Майлгуир. — Подходите вместе после праздника.
— Она не пойдет. Она словно околдована вами, владыка, — с болью в голосе произнес волк. — Простите мне мою дерзость, но послушает она только вас! Вы для нее все! Она не понимает, что рушит свою жизнь.
— Вряд ли один Лугнасад может разрушить жизнь волчицы, — не смог скрыть недовольства Майлгуир. — Даже при нравах Укрывища, несколько отличающихся от столичных.
— Все знают, что значит ваша любовь, — в сторону произнес Антэйн, а потом свел брови и, побледнев, уставился прямо на владыку, словно в ожидании немедленной смерти.
— Иди! — приказал Майлгуир, заметив попытку вставить слово и не собираясь обижать этого славного во всех отношениях юношу, к тому же возможного кандидата в супруги Мэренн. — Я не собираюсь в нее влюбляться!.. Обещаю поговорить с Мэренн о замужестве с достойным ее волком. Если ты не будешь трепать мое терпение — то с тобой.
«Зачем она сказала, что Вьюн — подарок отца?» — недоумевал, трепля холку щенка, Майлгуир. Пес рос буквально на глазах, пушистый, ласковый. Сгрыз кожаную сбрую, не прибранную конюхом, а сейчас порыкивал под рукой.