Читаем Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса полностью

Анна. К сожалению, вынуждена. А что мне еще остается? Не знаю, чем я занимаюсь больше — работой или онанизмом. Только им не рассказывай, ладно?

Эва. С какой стати?

Анна. Надо ловить минуту, пока он с нашим сыном сидит, пусть увидит, каково это. Иначе мне ни за что не успеть.

Хенрик. Принести еще вина?


Эва ищет, обо что вытереть руки, попыталась о подлокотник стула, потом о письменный стол, о лежащую на нем газету — наконец вытерла о скатерть.


Маргарета. Я думаю, к фруктам мы выпьем портвейна.

Анна(тихо). Тоже помойкой воняет.

Эва. Sordo... molto sordo![11]

Хенрик(по дороге на кухню). Правильно.

Маргарета(кричит ему вслед). Не говори только, что забыл купить портвейн.

Анна. Я там никогда не играла.

Хенрик. Я и не говорю.

Маргарета. Надеюсь, ты к нему не прикладывался?

Анна. Там гуляли только мы с тобой. И никогда не играли.

Маргарета. Ты откупорил бутылку?

Анна. Во всяком случае, друг с другом.


Хенрик выходит из кухни.


Маргарета(Хенрику). По-моему, сегодня вечером она очень мила. Она давно уже не была такой покладистой.

Анна. Ага, теперь я, кажется, заслужила drei, komma funf[12].

Маргарета(кричит из кухни). А фрукты! Хенрик!

Хенрик. Да, так и есть.

Маргарета. Хенрик! (Выходит из кухни) А фрукты! Ты забыл фрукты! Чем нам закусывать твой портвейн?

Анна. Не кричи. Я принесу.

Маргарета. Я не кричу.

Анна(отходит от окна). Где эти дурацкие фрукты?

Маргарета. Он способен помнить только о портвейне.

Эва(тоже отходит от окна и оказывается прямо перед Хенриком). Привет, вы позволите?

Маргарета. Ты не знаешь, как их разложить.


Анна и Маргарета выходят в кухню.


Анна. Не знаю, как их разложить? Е-мое, уж как-нибудь справлюсь с парочкой фруктов.

Эва(Хенрику). Вы позволите?

Хенрик. Так, наверно, во всех семьях. В чем дело, дружок? (Откупоривает бутылку портвейна.)

Эва. Видишь ли, не смог бы ты позвонить и заказать мне немного таблеток?

Хенрик. Таблеток? Каких таблеток?

Эва. В аптеку... я думаю, дежурные еще открыты.

Хенрик. Ты плохо себя чувствуешь? Какие таблетки?

Эва. Да нет же, просто я совсем не сплю. Мне нужно какое-нибудь снотворное. Собрил... какое угодно... Пропаван.

Хенрик. Собрил?

Эва. Ну да, чтобы заснуть.

Хенрик. Тебе нужно снотворное?

Эва. Конечно, мне же нужно спать. Всем людям нужно спать. (Короткая пауза.) Зря я тебя попросила.

Хенрик. Да, но... принимать снотворное...

Эва. А что в этом такого?

Хенрик. По-моему, это неразумно. Это не настоящий сон.

Эва. Неразумно? По-твоему, лучше глушить себя спиртным? Мне никак не удается снять напряжение, в голове все кружится, кружится. Это too much[13].

Хенрик. Да, да, понимаю.

Эва. Я заболеваю, я сплю по три-четыре часа в сутки.

Хенрик. Но, по-моему, летом я уже выписывал тебе собрил.

Эва. Не помню. Так или иначе, я принимаю его только по необходимости!

Хенрик. Знаешь, это может стать опасной привычкой...

Эва(с неожиданной агрессивностью). Да что с тобой, черт побери! Ты что, думаешь, я уже втянулась, стала addicted[14]?..

Хенрик. Да нет же, нет.

Эва. Думаешь, вот-вот стану наркоманкой!

Хенрик. Само собой, я могу выписать тебе таблетки, но я считал, что должен предупредить...

Эва. Проехали! Попрошу кого-нибудь другого. Я не желаю, чтобы ты меня подозревал только потому, что мне трудно перестраиваться, мотаясь из одной части света в другую.

Хенрик. Но, Эва... Я беспокоюсь.

Эва. Forget it[15]. Обойдусь.

Хенрик. Но, Эва... Что с тобой?

Эва. God... Му God![16]

Анна(входит с фруктами). В чем дело? Все призывают Бога?

Эва. Бога призываю только я.

Анна. Что-нибудь случилось?

Хенрик. Ничего.

Анна. Ага! Ничего, значит. (Ставит на стол вазу с фруктами.) Так, так. (Садится.) Ты заглядывала в холодильник, Cul de Sac?[17] Господи, до чего же я ненавижу здесь бывать!

Хенрик. Ненавидишь?

Анна. Да. Не знаю, зачем я сюда приезжаю. (Отпивает вина.) Приезжаю потому, что не хочу приезжать. Впрочем, не к тебе же приходить, чтобы просить взаймы, если надо выкрутиться, верно ведь?

Эва(расставляя тарелки). Верно.

Маргарета(выходит из кухни с рюмками). Взаймы? Ни в коем случае. Хенрик!

Анна. Еще бы! Вы даете взаймы только тем, у кого деньги уже есть.

Хенрик. Эва не в ссудной кассе работает.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»
Юрий Олеша и Всеволод Мейерхольд в работе над спектаклем «Список благодеяний»

Работа над пьесой и спектаклем «Список благодеяний» Ю. Олеши и Вс. Мейерхольда пришлась на годы «великого перелома» (1929–1931). В книге рассказана история замысла Олеши и многочисленные цензурные приключения вещи, в результате которых смысл пьесы существенно изменился. Важнейшую часть книги составляют обнаруженные в архиве Олеши черновые варианты и ранняя редакция «Списка» (первоначально «Исповедь»), а также уникальные материалы архива Мейерхольда, дающие возможность оценить новаторство его режиссерской технологии. Публикуются также стенограммы общественных диспутов вокруг «Списка благодеяний», накал которых сравним со спорами в связи с «Днями Турбиных» М. А. Булгакова во МХАТе. Совместная работа двух замечательных художников позволяет автору коснуться ряда центральных мировоззренческих вопросов российской интеллигенции на рубеже эпох.

Виолетта Владимировна Гудкова

Драматургия / Критика / Научная литература / Стихи и поэзия / Документальное
Соколы
Соколы

В новую книгу известного современного писателя включен его знаменитый роман «Тля», который после первой публикации произвел в советском обществе эффект разорвавшейся атомной бомбы. Совковые критики заклеймили роман, но время показало, что автор был глубоко прав. Он далеко смотрел вперед, и первым рассказал о том, как человеческая тля разъедает Россию, рассказал, к чему это может привести. Мы стали свидетелями, как сбылись все опасения дальновидного писателя. Тля сожрала великую державу со всеми потрохами.Во вторую часть книги вошли воспоминания о великих современниках писателя, с которыми ему посчастливилось дружить и тесно общаться долгие годы. Это рассказы о тех людях, которые строили великое государство, которыми всегда будет гордиться Россия. Тля исчезнет, а Соколы останутся навсегда.

Валерий Валерьевич Печейкин , Иван Михайлович Шевцов

Публицистика / Драматургия / Документальное