– Теперь ты врешь и думаешь, что я веду себя по-свински, но это нестрашно. Я понимаю. У нас здесь есть определенные правила, Пит, но ты не обязан им следовать. Мы, Сория, должны проявлять осторожность по отношению к пилигримам; если мы вмешаемся в их судьбу после первого чуда, нас охватит наша собственная тьма, а это настолько ужасно, что никому не пожелаешь такого увидеть, – это хуже, чем тьма пилигримов. Посему вот первое правило: живи и питайся вместе с пилигримами, но в разговоры не вступай, потому что никогда не знаешь, что именно им поможет. Правило второе: на поиски жены или мужа отправляйся за пределы Бичо Раро. Любовь и без того опасное чувство, не стоит вовлекать в нее еще и пилигрима. Правило третье: лишь святой творит чудо, больше никто, ибо никогда не знаешь, когда тьма укусит тебя, как та змея, которую ты только что видел. Вот такие правила.
– Да, мэм, – сказал Пит. Он не знал, что полагается говорить в таких случаях, он не был Сория, и правила к нему не применялись, но еще он видел, что это очень серьезный вопрос, и хотел, чтобы Антония поняла: он всё осознал.
– Вот почему я не разговариваю с пилигримами, – сказала Антония.
– Да, мэм.
– Это не потому, что я свинья.
– Нет, мэм.
– Именно поэтому никто не вышел поговорить с тобой. Мы подумали, что ты один из паломников.
– Да, мэм.
– Я говорю тебе это потому, что все пилигримы это знают, и тебе тоже следует знать, чтобы ты понимал, что члены семьи Сория будут делать, а что – нет. И теперь ты знаешь, что мы не грубые.
– Да, мэм.
– Хорошо. Вот твоя комната, – сказала Антония, подходя к последней двери. – Убирать за собой будешь сам.
– Да, мэм, – ответил Пит.
Антония наклонилась к двери, не глядя внутрь.
– Падре, этот парень будет вашим соседом по комнате. Он может лечь на полу. – Говоря это, она повернулась и зашагала обратно. – Найди Майкла или меня, когда будешь готов приступить к работе, Уайатт.
Последняя комната принадлежала падре Химинесу, священнику из северного Колорадо. Он обладал всеми необходимыми священнику качествами: благожелательностью, дружелюбием, святостью, но стоило ему увидеть развевающуюся женскую юбку, и он моментально всё это терял. После первого чуда он остался с головой койота, но руками человека. Первую он использовал, чтобы жадно пожирать кроликов, а вторые – чтобы каждое утро поправлять на шее белый воротничок. Падре Химинес пытался победить свою тьму, но никак не мог обуздать свои уши койота, встававшие торчком всякий раз, когда в Бичо Раро приезжала хорошенькая девица.
Когда Пит вошел в комнату, падре Химинес сидел на краю узкого матраса. Аккуратно заправленная кровать напоминала конверт для деловых документов, а кроме нее в комнате имелись только столик со стоявшей на нем лампой да распятие на стене. При виде всего этого – аскетичное убранство, человек с головой койота, унылое ложе – Пит испытал второе потрясение за день. Не от изумления, вовсе нет, а от тоски по дому, от внезапного осознания того, как далеко он от Оклахомы; вдобавок Пит вдруг испугался, что его план – это не более чем химера, с помощью которой он пытался обмануть и утешить самого себя. Это чувство кольнуло его сердце так сильно, что Пит впервые поверил, что доктор Пит, пожалуй, и впрямь кое-что смыслит в медицине, и ощутил, будто на шею ему накинули удавку.
Поэтому при первом знакомстве Пит показался падре Химинесу довольно слабым – тут кто-то может возразить, дескать, не слабым, а сильным, ибо есть люди, утверждающие, будто наша сила проявляется в моменты слабости. К счастью для Пита и для многих людей, падре Химинес не был одним из них.
Священник подскочил и вприпрыжку устремился к юноше.
– Добро пожаловать, молодой человек, – сказал он. У падре Химинеса была превосходная дикция, потому что ему приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы правильно выговаривать слова своей вытянутой пастью, в которой ворочался длинный язык. – Добро пожаловать, добро пожаловать, добро пожаловать!
Пит, как всякий молодой сельский протестант, вначале шарахнулся от воротничка священника, а уж потом – от песьей головы.
– Ой… Спасибо, сэр…
Падре Химинес немного подождал, а когда молчание стало немного неловким, сверкнул острыми клыками.
– Ах! Итак, вы уже получили второе чудо?
– Я здесь только ради грузовика, – пояснил Пит. – Исключительно ради работы.
– Вот как!
– Только из-за грузовика.
– И внутри вас не притаилась скрытая тьма?
Пит обнаружил, что снова пересказывает историю своей тети Жозефы.
– Конечно, конечно, конечно, – затараторил падре Химинес. – Жозефа. Чудесная дама, хоть и немного склонная к прогрессистской риторике. Мы навлекаем на себя тьму, когда купаемся голышом.
– Мы? – переспросил Пит.
– Вы.
Пит решил начать разговор сызнова.
– А вы всё еще… Вы по-прежнему… Вы здешний священник?
– В своем сердце я навечно священник. Вы католик?
– Я христианин.
– Счастливец, – заметил падре Химинес. – И я тоже. Скажите-ка, вы ведь вчера приехали вместе с одним человеком, верно?