— А дальше? — в голосе Камаева послышались плаксивые нотки. — «Вам смешно, а зря я ему указания давала. Как начал он под пломбу дыру вертеть, я свету белого и не взвидела. Реву что есть мочи, а он: „Терпи, бабка, терпи, а то больно грамотная“. И вжик, вжик у меня во рту-то, пока паленым не запахло. Выползла я из этого кабинета мокрехонькой и почитай цельный час на лавке в коридоре в себя приходила… Не пойду больше, нет, не пойду! Побывала раз на том свете, и хватит! Заболит, так я нитку на его, окаянный, повяжу и — к дверной ручке».
Ольга смеялась до слез.
— Ну вот, я вас и развеселил, — довольно сказал Камаев. — Не наш подошел?
— Наш! — Ольга подхватила Камаева под руку. — Идемте скорее!
В автобусе было не теплее, чем на улице: холодом несло от перемерзших кресел, застывших стекол, в двери задувал ветер. Ольга запостукивала сапожками и снова заворчала. Александр Максимович снисходительно улыбался. Ему было с чем сравнивать, он помнил другое время. Автобусы тогда в Богданович не ходили, дорога большую часть года была непроезжей — то грязь непролазная, то заносы непреодолимые, — поезд шел раз в сутки, вечером, и приходилось им с Раей до соседнего городка почти всегда добираться пешком по шпалам. Один участок Сухоложского суда был в Алтынае. Туда тоже на своих двоих вышагивали — и почему-то чаще всего с помощником прокурора Натальей Александровной Петуховой. Вставали рано и шли лесом. И ему даже нравились такие прогулки. Пока идут, все проблемы, и свои и государственные, обсудят, чистейшим воздухом надышатся, пение птиц наслушаются. В суде же по молодости выступали резко. Другой раз так разнесут друг друга, что половину обратного пути в молчанку играют. И на поездах, на товарных, ездили. Наталья Александровна договорится с машинистом, чтобы остановился на секунду, и через полчаса они в Алтынае. А однажды машинист забыл о предупреждении. Ход, правда, замедлил. Начальник станции после этого года два анекдот рассказывал: «Значит, так дело было: сначала женщина с товарняка сиганула, потом куль картошки выбросили. Я жду, кто третьим выпрыгнет. Никого. А куль шевелиться начинает, на ноги вроде встает. Глаза протираю: адвокат Камаев собственной персоной!..»
Нет, что ни говори, а теперь лучше стало, минут через пятнадцать — двадцать они и на месте будут.
Белозеровы уже ждали у следователя. Можно было приступать к работе.
— С постановлением о предъявлении обвинения начнем? — спросила Ольга.
— Да, как всегда.
Достал из папки решетку, шило, стопку бумаги.
— Читайте, Ольга Александровна, а вы, Анна Никифоровна, и ты, Володя, если возникнут замечания, с чем-то будете не согласны, не стесняйтесь, говорите. У меня тоже могут быть к вам вопросы. А пока слушайте.
«28 апреля 1975 года около двенадцати часов дня Белозеров Владимир Леонтьевич, — начала читать секретарь, — с фермы колхоза „Пламя“ без цели хищении угнал трактор Т-40…
Проезжая по переулку Мира в поселке Глубокие, Белозеров нарушил пункты 3-й и 73-й Правил дорожного движения, не обеспечил безопасности движения, с управлением трактором не справился и совершил наезд на гражданку Красикову С. А.»
— Чуть помедленнее, Ольга Александровна.
— Хорошо. «…Красикову С. А., которая от полученных повреждений скончалась… Таким образом, Белозеров В. Л. совершил преступления, предусмотренные статьями 212-й прим частью первой и 211-й частью второй УК РСФСР…»
— Я не совершал преступления! Не совершал! Я не был на тракторе! — вскочил Белозеров.
— Ну-ка сядь, — одернул его следователь.
Вмешался и Камаев:
— Володя, мы пока знакомимся с материалами дела, а показания ты будешь давать в суде. Давай поспокойнее. Ольга Александровна, прочитайте протокол его допроса после предъявления обвинения, а затем все другие и протоколы очных ставок.
— Читаю: «Виновным себя не признаю, потому что в тот день ездил на лошади и к трактору даже не подходил.
Вопрос: О чем вы спорили с Глотовой в силосной яме через несколько дней после происшествия?
Ответ: Я не спорил с ней, а она говорила: „Зачем запираешься, если сбил женщину?“ Я ответил, что если Серегин сбил, то чего я буду на себя это брать. Там в то время была Валентина Савельева, а Бабушкина не было».
— Найдите, пожалуйста, самые первые показания Белозерова.
— Сейчас… Читаю.
Следователь томился, листал какое-то другое дело, уходил и приходил, а они работали. Особенно большие выписки Камаев делал из показаний свидетелей обвинения и очевидцев происшествия, отдельные места просил перечитать заново, чтобы сделать дословную запись. Досье росло на глазах.