Читаем Все радости жизни полностью

— А дальше? — в голосе Камаева послышались плаксивые нотки. — «Вам смешно, а зря я ему указания давала. Как начал он под пломбу дыру вертеть, я свету белого и не взвидела. Реву что есть мочи, а он: „Терпи, бабка, терпи, а то больно грамотная“. И вжик, вжик у меня во рту-то, пока паленым не запахло. Выползла я из этого кабинета мокрехонькой и почитай цельный час на лавке в коридоре в себя приходила… Не пойду больше, нет, не пойду! Побывала раз на том свете, и хватит! Заболит, так я нитку на его, окаянный, повяжу и — к дверной ручке».

Ольга смеялась до слез.

— Ну вот, я вас и развеселил, — довольно сказал Камаев. — Не наш подошел?

— Наш! — Ольга подхватила Камаева под руку. — Идемте скорее!

В автобусе было не теплее, чем на улице: холодом несло от перемерзших кресел, застывших стекол, в двери задувал ветер. Ольга запостукивала сапожками и снова заворчала. Александр Максимович снисходительно улыбался. Ему было с чем сравнивать, он помнил другое время. Автобусы тогда в Богданович не ходили, дорога большую часть года была непроезжей — то грязь непролазная, то заносы непреодолимые, — поезд шел раз в сутки, вечером, и приходилось им с Раей до соседнего городка почти всегда добираться пешком по шпалам. Один участок Сухоложского суда был в Алтынае. Туда тоже на своих двоих вышагивали — и почему-то чаще всего с помощником прокурора Натальей Александровной Петуховой. Вставали рано и шли лесом. И ему даже нравились такие прогулки. Пока идут, все проблемы, и свои и государственные, обсудят, чистейшим воздухом надышатся, пение птиц наслушаются. В суде же по молодости выступали резко. Другой раз так разнесут друг друга, что половину обратного пути в молчанку играют. И на поездах, на товарных, ездили. Наталья Александровна договорится с машинистом, чтобы остановился на секунду, и через полчаса они в Алтынае. А однажды машинист забыл о предупреждении. Ход, правда, замедлил. Начальник станции после этого года два анекдот рассказывал: «Значит, так дело было: сначала женщина с товарняка сиганула, потом куль картошки выбросили. Я жду, кто третьим выпрыгнет. Никого. А куль шевелиться начинает, на ноги вроде встает. Глаза протираю: адвокат Камаев собственной персоной!..»

Нет, что ни говори, а теперь лучше стало, минут через пятнадцать — двадцать они и на месте будут.


Белозеровы уже ждали у следователя. Можно было приступать к работе.

— С постановлением о предъявлении обвинения начнем? — спросила Ольга.

— Да, как всегда.

Достал из папки решетку, шило, стопку бумаги.

— Читайте, Ольга Александровна, а вы, Анна Никифоровна, и ты, Володя, если возникнут замечания, с чем-то будете не согласны, не стесняйтесь, говорите. У меня тоже могут быть к вам вопросы. А пока слушайте.

«28 апреля 1975 года около двенадцати часов дня Белозеров Владимир Леонтьевич, — начала читать секретарь, — с фермы колхоза „Пламя“ без цели хищении угнал трактор Т-40…

Проезжая по переулку Мира в поселке Глубокие, Белозеров нарушил пункты 3-й и 73-й Правил дорожного движения, не обеспечил безопасности движения, с управлением трактором не справился и совершил наезд на гражданку Красикову С. А.»

— Чуть помедленнее, Ольга Александровна.

— Хорошо. «…Красикову С. А., которая от полученных повреждений скончалась… Таким образом, Белозеров В. Л. совершил преступления, предусмотренные статьями 212-й прим частью первой и 211-й частью второй УК РСФСР…»

— Я не совершал преступления! Не совершал! Я не был на тракторе! — вскочил Белозеров.

— Ну-ка сядь, — одернул его следователь.

Вмешался и Камаев:

— Володя, мы пока знакомимся с материалами дела, а показания ты будешь давать в суде. Давай поспокойнее. Ольга Александровна, прочитайте протокол его допроса после предъявления обвинения, а затем все другие и протоколы очных ставок.

— Читаю: «Виновным себя не признаю, потому что в тот день ездил на лошади и к трактору даже не подходил.

Вопрос: О чем вы спорили с Глотовой в силосной яме через несколько дней после происшествия?

Ответ: Я не спорил с ней, а она говорила: „Зачем запираешься, если сбил женщину?“ Я ответил, что если Серегин сбил, то чего я буду на себя это брать. Там в то время была Валентина Савельева, а Бабушкина не было».

— Найдите, пожалуйста, самые первые показания Белозерова.

— Сейчас… Читаю.

Следователь томился, листал какое-то другое дело, уходил и приходил, а они работали. Особенно большие выписки Камаев делал из показаний свидетелей обвинения и очевидцев происшествия, отдельные места просил перечитать заново, чтобы сделать дословную запись. Досье росло на глазах.


Перейти на страницу:

Похожие книги

Актерская книга
Актерская книга

"Для чего наш брат актер пишет мемуарные книги?" — задается вопросом Михаил Козаков и отвечает себе и другим так, как он понимает и чувствует: "Если что-либо пережитое не сыграно, не поставлено, не охвачено хотя бы на страницах дневника, оно как бы и не существовало вовсе. А так как актер профессия зависимая, зависящая от пьесы, сценария, денег на фильм или спектакль, то некоторым из нас ничего не остается, как писать: кто, что и как умеет. Доиграть несыгранное, поставить ненаписанное, пропеть, прохрипеть, проорать, прошептать, продумать, переболеть, освободиться от боли". Козаков написал книгу-воспоминание, книгу-размышление, книгу-исповедь. Автор порою очень резок в своих суждениях, порою ядовито саркастичен, порою щемяще беззащитен, порою весьма спорен. Но всегда безоговорочно искренен.

Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Документальное
Клуб банкиров
Клуб банкиров

Дэвид Рокфеллер — один из крупнейших политических и финансовых деятелей XX века, известный американский банкир, глава дома Рокфеллеров. Внук нефтяного магната и первого в истории миллиардера Джона Д. Рокфеллера, основателя Стандарт Ойл.Рокфеллер известен как один из первых и наиболее влиятельных идеологов глобализации и неоконсерватизма, основатель знаменитого Бильдербергского клуба. На одном из заседаний Бильдербергского клуба он сказал: «В наше время мир готов шагать в сторону мирового правительства. Наднациональный суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров, несомненно, предпочтительнее национального самоопределения, практиковавшегося в былые столетия».В своей книге Д. Рокфеллер рассказывает, как создавался этот «суверенитет интеллектуальной элиты и мировых банкиров», как распространялось влияние финансовой олигархии в мире: в Европе, в Азии, в Африке и Латинской Америке. Особое внимание уделяется проникновению мировых банков в Россию, которое началось еще в брежневскую эпоху; приводятся тексты секретных переговоров Д. Рокфеллера с Брежневым, Косыгиным и другими советскими лидерами.

Дэвид Рокфеллер

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука / Документальное
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное