— Ну что вы тут поделываете? Баню натопили? Чай поставили? О, молодцы, вы тут на хозяйстве. Может, и Вася чему научится. Будет забавно посмотреть в нашем далеке на эти ее, так сказать, успехи. Ну что, чайку или в баньку? — Скворцов хитро переводил глаза с Володи на Машу, на Васю. — Чайку или в баньку? Ну раз все молчат, тогда мы с Васькой в баньку.
«То ему чайку, то баньку». — Однако Вася покорно поднялась.
Кайф был в бане непередаваемый. Эйфорические пары какой-то неизвестной травы воскресили их задолбанные жизнью члены. И в конце концов только снежный сугроб, растопленный сожженными попами, вывел из затмения. Неузнаваемые даже для себя, оказались они снова за столом, где застали счастливых хозяев. И уже снова слушали певучую Машу:
— А мы тут подарочек, Васенька, вам подготовили. Мы с детишками иной раз, от зимней тоски прячась, рукодельничаем. Вот и сплели туфельки из бересты. Возьмите, пожалуйста, от всей души.
Вася уже влезала в берестяные башмачки. И они ей были в самый раз.
— А что, Юрий Николаевич, на прием пойти в Кремль? С вами. Хоть есть теперь в чем. Доложим президенту о развитии народных промыслов.
— Юрочка, а как тебя Васенька порой называет славно — Юрий Николаевич, ведь есть в этом какая-то особенная симпатия.
— Надеюсь, ты не будешь всех нас больше травить своей охотой, — включился в беседу Володя.
— Действительно, охота и охота. Будто кушать нечего. — Маша была прагматична. Охота у нее соединялась только с голодом.
— Вы дикие люди. Я, может, только на охоте и отдыхаю.
— Дурак. Поспал бы лучше лишний час.
— Понимали бы чего. Это ж целая психологическая наука. Охота требует особой концентрации, и это единственное, что выбивает из моего мозга все говно, которое сидит в нем, не вылезая. Там другая форма сосредоточения. Клин клином.
— Ну тогда я вот лично отдыхаю только в кресле у зубного врача. Ни о чем другом думать не могу, кроме как о нем, любимом, — встряла Вася.
— А вы шутница, — засмеялся Володя.
— За это я ее и полюбил. — Юрий Николаевич, обняв Васю за плечи, притянул к себе.
— На охоту так на охоту, Юрий Николаевич. Куда скажешь, туда и пойдем, — выговорила Вася с отчаянием.
— Горжусь собой — вот оно, воспитание. Спать сейчас пойдем. А завтра все решим по-новому.
На следующий день все опять искрило и мелькало. Катались на снегоходах. Никого не стреляли. Горело солнце, освятив окрестные красоты и лица новоявленных спортсменов. Потом валялись в снегу. И вдруг, гоняясь друг за другом по полю, они увидели насмерть напуганную лису, выбежавшую на поляну. Лиса была совсем не огненно-красная, как ее обычно описывают в книжках или рисуют, а такая линяло-потасканная. Выпучив глаза, она в ужасе смотрела на незнакомый мир, который так неожиданно ворвался в ее тихое бытие средь зимнего затишья. Она напряженно стояла на краю поля, пытаясь понять — снится ли ей все это, или, может, она проснулась уже на другом свете. Тряхнув головой, чтобы отвязаться от дурных мыслей, и решив, что обезумела, лиса ринулась обратно в лес — от греха подальше, под радостные крики действительно спятивших от свободной радости людей. Они любили эту лису.
Оказалось, что отдыхать можно не только на охоте или в кресле у дантиста. Опять слушали певучую Машу, ели грибы и ягоды. Влюбленно смотрела на всех Вася. И скрывать здесь, а это было одним из немногих мест в жизни, стало нечего. Это было честным счастьем, и не очень понятно становилось, где находится их реальная жизнь. Такой далекой казалась она. Такой и была, что уж говорить.
— Хочу назад, — нудила Вася. — Хочу обратно.
— Да ладно, Васечка, будем живы, приедем еще. — Гладил ее по голове, как ребенка, Юрий Николаевич.
— Хочу там жить. Не хочу жить не там, — гундосила она снова.
Это развеселило Скворцова.
— Васечка, ты ж жить там не сможешь. Что ты говоришь?
— А вдруг смогу. Я и стрелять даже умею, — обиделась Вася и отвернулась к иллюминатору. Так и просидела всю дорогу, расплющив нос о ледяное стекло.
В железобетоновской гостинице Васино воображение грело только место у камина в ресторане. «После заимки есть совершенно не хочется». Она спустилась в зал, там никого не было. И Вася заняла этот столик. Закурила. Курила она много, и сейчас в очередной раз об этом подумала. Но делать с этим, как и многие заядлые курильщики, ничего не собиралась. Такой способ потери времени. Пока она вертела перед глазами огонек, гоняя мысли об особом значении курительных палочек в жизни и возможной пользы их для здоровья, Юрий Николаевич уже распоряжался у барной стойки.
— Знаешь, что-то после заимки есть совершенно не хочется.
«Ну-у. Мы уже и думать начали одними словами», — безнадежно подумала Вася.
Он ловко поджег свою сигаретку, и огонек заиграл в его хитрых глазах. Вася тоже засветилась.