Впрочем, далеко не все дожидались ареста: многие, поняв, что песенка спета, травились, стрелялись, вешались, бросались из окон. Застрелились, например, сын М. И. Калинина и директор ТАСС Я. Долецкий. В общем, «мертвое» место, на котором стоял дом, казалось, в какой-то момент само стало диктовать жильцам свою черную волю.
В 1944 году выбросилась с балкона десятого этажа Мария Денисова, жительница квартиры 505, возлюбленная молодого Маяковского. Это о ней он писал в «Облаке в штанах»: «„Приду в четыре“, — сказала Мария». После романа с поэтом Мария вышла замуж, пожила в Европе, родила дочь, стала скульптором, а вернувшись в СССР, вышла замуж за замнаркома обороны Е. Щаденко. Но потом развелась и с ним. Ее скульптура «Памятник женщинам Гражданской войны» стояла в 3-м дворе, у фонтана.
Еще одна трагическая история произошла годом раньше: сын наркома авиапромышленности 14-летний Володя Шахурин сначала застрелил свою ровесницу, дочь дипломата Дмитрия Уманского Нину, а потом покончил с собой. Это убийство или двойное самоубийство было вызвано тем, что Уманский должен был ехать за границу, в Мексику, и влюбленные дети не хотели расставаться. Произошло это на Каменном мосту, и, говорят, до сих пор здесь можно увидеть призрак ссорящейся влюбленной пары.
После этой истории органы решили повнимательнее присматриваться к развлечениям отпрысков партийной верхушки: ведь в этом доме жили и дети Сталина. Выяснилось, что потомки кремлевских бонз «играют» в правительство, разделив между собой «министерские портфели» и партийные должности. Насколько все это было серьезно, сказать сложно, но, тем не менее, завели дело о попытке захвата власти, и множество детей было арестовано. В том числе и два младших сына Микояна: 15-летний Вано и 13-летний Серго. После полугода во внутренней тюрьме Лубянки детей выслали в административную ссылку в Сталинабад, ныне Душанбе.
Так что призраков в Доме на набережной достаточно. Жильцы рассказывают о постоянно мелькающих на лестницах, а порою и в квартирах смутных тенях, вахтеры жалуются на бродящего у дома Скуратова, к пьяным частенько является тень Рыкова, который, по слухам, сам был не чужд этого порока. В сумерках мелькает где-то во дворах тень черной собаки, принадлежавшей Радеку. Встреча с ней предвещает смерть. Призрак черной собаки любит путешествовать по соседним улицам, в основном по проезжей части, а одно время его часто видели, когда он облаивал строящийся храм Христа Спасителя. Говорят, при встрече с ним необходимо вернуться к начальной точке своего путешествия и пойти другой дорогой.
Изредка во дворе дома слышны глухие, как будто из-под земли, стоны жертв Малюты Скуратова.
Но самый известный призрак этого дома — Дочь командарма. Легенда говорит, что ее родителей арестовали, как всегда, ночью, а за девушкой пришли на следующий день. Она достала из тайника наган отца и пообещала пристрелить любого, кто попытается проникнуть в квартиру. Об этом доложили Ягоде, и тот не рискнул устраивать перестрелку в элитном доме, а просто приказал забить двери и взять девушку измором. Неделю дочь командарма звала на помощь, но никто не отважился прийти. Ее тень видят по ночам, на набережной рядом с Театром Эстрады. Или иногда летящей на уровне четвертого этажа, где была ее квартира…
Впрочем, дом уже давно заселяется новой элитой, и те времена были бы забыты, если бы не привидения. В квартиры регулярно зовут священников, но от призраков избавиться не удается.
Призрак Лаврентия Павловича, как говорят, регулярно обходит Дом на набережной, желая убедиться, висят ли еще на дверях арестованных казенные сургучные печати. Но гораздо чаще видят его лимузин, который регулярно продолжает, как встарь, подкатывать к бывшему особняку наркома на Малой Никитской, в котором сегодня расположилось посольство Туниса.
Берия родился в 1899 году в селении Мерхеули, что под Сухуми, в бедной крестьянской семье. С 17 лет он содержал мать и глухонемую сестру. И с этого же времени целиком отдал себя революции. С 1921 года был на чекистской работе и стал даже председателем закавказского ГПУ и членом коллегии ОГПУ СССР. Самым молодым, кстати.
В 1931 году он был переведен на партийную работу и вскоре стал секретарем ЦК КП(б) Грузии. Принимал, в отличие от многих местных руководителей, весьма активное участие в репрессиях, сам давая указания, кого арестовывать, и настаивал на пытках.