– Бедный. Как это, наверное, тяжело, – погладила я его по голове. Тяжело, не то слово. Скорее бы она уже отбыла.
– Она живет в соседнем подъезде. Мы продолжаем общаться, хотя и по-дружески. Но вот так просто забыть ее я не могу. Я с ней встречался пять лет, это большой срок, – выдохнул он. Я поцеловала его волосы и подумала, что всенепременно залечу его раны. Вот прямо сейчас и начну.
– Прости, я сам не знаю, зачем тебе все это рассказал.
– Правильно сделал. Я все понимаю. Зато теперь тебе не надо будет переживать это в одиночку, – заявила я. Наверное, это была глупость. Он так как-то странно на меня посмотрел и сказал.
– Я это не к тому, что тебе придется меня утешать в душевном горе. Как-нибудь сам справлюсь. Поехали, я отвезу тебя.
– Почему? Что не так? – чуть не разрыдалась я. Неужели же он опять перестанет появляться?
– У меня встреча через час. Если мы не поедем сейчас, то я не смогу тебя потом отвезти.
– Не надо меня никуда вести. Я потом доеду сама, – заверила я его и мы отправились на наш корабль. Правда, весь этот час я почему-то думала, что эта Нюта, наверное, тоже лежала на этих простынях.
– Было ли ей также хорошо, как и мне? – хотелось мне узнать. Но уж об этом он мне вряд ли бы ответил.
– Ты знаешь, мне кажется, что я отношусь к тебе вполне серьезно, – сказал он мне на прощание. Я уехала абсолютно счастливая, но потом он не звонил целую неделю. Я сходила с ума, а он, вероятно, ходил выгуливать собачку Нюты. Я знала, что они действительно часто видятся. Вместе гуляют по вечерам, иногда пьют чай у него дома. Кто бы мне дал гарантии, что только пьют чай. Иногда мне начинало казаться, что Артем Быстров звонил мне только тогда, когда его еврейская подружка чем-то его задевала. Как только он рассказал мне о ней, то перестал стесняться и рассказывал о ней все больше и больше.
– Она такая красивая, так уверена в себе!
– Ты представляешь, Нюта выучила иврит за полгода. Болтает, как заведенная.
– Нюта сказала, что я неплохо написал твой портрет, – это меня убило. Мой портрет на постели, такой бесстыдный и такой личный.
– Зачем ты ей показал?
– А что тут такого? – удивился он и исчез на месяц. Как я могу так жить? Как я буду все это выносить? На дворе весна, мне скоро исполнится семнадцать лет. Я встречаюсь я этим образцом самобытности уже полгода, но все, что я слышу от него – это Нюта. Нюта то, Нюта се. Гениальная Нюта, распрекрасная Нюта. А когда я злюсь, он удивляется:
– Ты что, ревнуешь? Малыш, но ведь она уезжает! Между нами уже давно ничего нет. – Как будто это могло меня сильно порадовать. Да похоже, что даже если она все-таки уедет в этот пресловутый Израиль, то и тогда он ежедневно будет полоскать мне мозги, рассказывая о громадах ее достоинств. Я молчала, я терпела все. Любовь оказалась довольно болезненной, но когда я могла провести с ним два-три дня подряд, когда могла в его рубашке ставить на плиту чайник и резать салат – я была счастлива. Как новая форма извращения, новый способ садо-мазохистической любви.
– Ты стала совсем взрослой, – сказала мне мама. И не потому, что ее это порадовало.
– Завела себе мужика! Сколько хоть лет-то ему?
– Не ваше дело! – огрызалась я. Что они могли понять про мои отношения с таким непостижимым человеком? Действительно, что? Что, если они сами уже старые, огрубевшие черствые люди. Чем они могут мне помочь?
– Не трахайся без презерватива! Столько сейчас заразы на улице. Зацепишь! – вот и все их советы. Может, они в душе и волновались за меня, но на поверхность из них выходило только презрение и брезгливость. Словно бы вот был котенок, пушистый и игривый. Был-был, да и превратился в тощую облезлую помойную кошку, к тому же брюхатую.
– Невыносимо, я не желаю даже говорить с вами, – отвечала я им взаимностью. Самым ужасным во всем этом было то, что я и сама начала догадываться, что Артем меня не слишком-то любит. Я подумала: как бы я провела эту весну, если бы в моей жизни не было его? Я подумала: не попробовать ли мне? Все равно, вот уже месяц, как Быстров мне не звонит. Что, если оглядеться и постараться прожить весну без него?
Глава 5. Не оставить камня на камне.