— Кого призвать к порядку? Уж не тех ли, кто ворует сено? — спросил я, ибо давно выучил наизусть все истории, приведенные в классическом труде Эйзена «Книга о русалках».
— Откуда ты знаешь? — оторопела она. — Я же никому не рассказывала.
Тут уж мне представилась возможность выразить свою обиду и заметить, что вовсе я не первый человек, кому она это поведала. Она стояла на своем и клялась, что я самый-самый первый. Когда же я несколько оскорбленно и ревниво спросил, разве она не помнит Яана Роотслане из Вынну… скромная русалочка стала утирать глаза. Да она никогда слыхом не слыхивала о Яане Роотслане, знать такого человека не знает и предположить не могла, что он таким болтуном окажется…
Я долго успокаивал русалку, помог ей выжать белье (с ее разрешения!) и только после того, как совершенно чистосердечно признался, что тоже не знаю Яана Роотслане, никогда в жизни о нем не слышал, но вообще-то мужики сплошь бесструнные балалайки, а особенно этот Яан Роотслане, она рассказала мне о своих впечатлениях и практике перематериализации в сноп. Ее рассказ почти полностью совпадает с изложением Яана Роотслане.
РУСАЛКА И ВОРЫ (№ 89)
Яан Роотслане из Вынну.
…Как-то раз в троицыну ночь сын и дочь батрака пошли к реке воровать сено, которое они заранее подрезали серпами.
Когда мешок был почти полон, парень заметил, что на берегу вроде бы сноп виднеется. И говорит сестре: «Смотри-ка, хозяин сноп оставил для отпугивания. Знаешь, что я сделаю? Я прихватил огниво — пойду да подожгу его!»
Сестра принялась отговаривать брата, но тот не послушался, запалил огнивом трут и стал сноп поджигать. Поджигал, поджигал, а сноп не загорается. Наконец парень умаялся и говорит: «Что это за чертова солома, никак не загорается, — может, русалка снопом обернулась?»
Едва парень успел это вымолвить, как сноп вдруг обернулся женщиной. Отвесив парню звонкую затрещину, она подбежала к девушке, схватила ее за пояс и хотела было утащить с собой в реку, но пояс не выдержал и лопнул, а девушка таким макаром жизнь себе спасла. Тогда женщина с разбега бултыхнулась в реку и исчезла в волнах.
Тут уж и брат, и сестра убедились, что это не кто иной, как русалка. С тех пор брат и сестра никогда не ходили сено воровать.
Я не скупился на похвалы и всячески превозносил расторопность русалки, отпугнувшей расхитителей чужого добра, тем более что, по утверждению Я. Роотслане, ее активное вмешательство вовсе отучило брата и сестру от их скверной привычки.
— А ты еще во что-нибудь можешь превратиться? — спросил я, распираемый любопытством.
— Каждая русалка может обернуться только в одну вещь или в одно существо, — объяснила она и выразила удивление, что я не знаю таких простых вещей. — Тебе что же, снопа соломы мало? А сам-то расхваливал вовсю, говорил, что ужасно он тебе нравится…
В тоне русалки проскользнула легкая обида. Я опять стал превозносить необычность и пикантность соломенной метаморфозы.
— До чего же здорово, что ты до конца своих дней будешь самой собой или снопом. А почем ты знаешь, когда срок наступит?
— Так уж и до конца своих дней… — протянула она, оставив без ответа вторую половину вопроса. — Придется когда-нибудь новым «я» стать, а может быть, и чем-то еще…
Она начала в третий раз стирать мои носки, а ведь они того не заслужили — не такие уж были грязные.
— Я пожелал бы тебе оставаться все той же скромной полоскуньей, — сказал я, просто чтобы что-то сказать. Я так и не постиг смысл ее последней фразы.
— Постараюсь, — вымолвила русалка. — Да тебе-то уж будет все равно… — Она устремила вдаль взгляд своих невинных голубых глаз и немного погодя добавила: — Давай-ка лучше поговорим о чем-нибудь другом.