- Ага, замечательно. Мне-то уж не ври. Вижу же не выспался. Ну, Антип, ну старый хрыч! Придёт, я ему устрою! Где ж это видано, чтоб с гостями так?
- Так я же без приглашения. Мне и без постельного хорошо спалось. Всяко лучше, чем в машине, - вру, не краснея, и потихоньку отчищаю брюки от сена. - Девчонки проснулись уже?
- Уж с полчаса как. Сестрички на озеро пошли, а малышка ещё в постели лежит. Сам-то искупнуться не хочешь? Я им бутербродов с собой сунула, а чаю в термос налить забыла. Может, отнесёшь? Заодно и пса к хозяйке отведёшь, а то тоскует . Вон, скамейку где она вчера сидела обнюхивает.
Точно. Встал на задние лапы, водит носом по дереву и хвостом виляет так, что, того и гляди, отвалится. Да и чай...
- Травяной? - не знаю, зачем спрашиваю, но улыбку сдержать не могу. Да и старушка не обижается: подмигивает, протирая тарелку вафельным полотенцем, ставит её на стол и тянется к чайнику:
- Цейлонский.
Так я и поверил. Но не отравит же, верно? Стала бы она тогда так стараться? Сырников целую гору жарить, внуков к соседям с ночёвкой отправлять, чтобы уступить их комнату гостям? Нет, такая и мухи не обидит. Даже меня на озеро отсылает явно с каким-то добрым умыслом. Она же Васёну не знает...
- Держи. И долго пусть не засиживаются, а то обгорят.
Чем ближе я подбираюсь к озеру, тем сильнее я начинаю сомневаться, что Галина Антоновна меня не провела. Может, юмор у неё такой специфический: пускает к себе постояльцев, а потом, забавы ради, гоняет их по всей деревне? Ведь до берега всего несколько метров да стена из густо разросшихся кустов, а тишина стоит мертвецкая... Словно повымерли все в радиусе километра.
Не спорю, девчонкам не по десять лет, чтобы с криками гоняться друг за другом по пляжу, но хотя бы о чём-то говорить они должны? Моду обсуждать, мужиков, Сонькины проделки?
Отодвигаю ветки рукой, ступая грязным ботинком на притоптанную траву, и улыбаюсь - нет, здесь. Васька уж точно. Сидит, обняв колени руками, и вдаль вглядывается, даже не подозревая, что одним видом своей обнажённой спины, прикрытой лишь тонкой полоской лифчика, заставляет моё сердце сбиться с ритма. Того и гляди, выпрыгнет и пустится вскачь прямиком к её ногам. Как этот бракованный пёс, что уже мчится со всех лап к своей хозяйке.
- Макс! - а она и рада. В ладоши хлопает, позволяет собаке наброситься на себя с поцелуями, а спустя мгновение таких вот ласк и вовсе валится на полотенце, сжимая его в крепких объятиях. Кто бы сказал мне, что в тридцать я буду топтаться у кустов, завидуя ушастому терьеру, в морду бы дал не раздумывая.
Чёрт, ведь не одета почти. Смеётся, катаясь по полотенцу с четырёхпалым недоразумением, а я как маньяк на её голые ноги пялюсь. Да, что уж там! На грудь тоже смотрю, инстинкт, твою мать. И любовь, без неё никуда. Да и Васёна хоть и похудела, а полюбоваться есть чем. И я бы так и стоял, честно, если бы, опомнившись, она не вскинула голову и не стёрла с лица довольную улыбку:
- Куда смотришь?
- На пса.
Правду же не скажешь - прибьёт. Итак вон, глаза нездорово блестят...
- Ага, на пса, - собаку устраивает на коленях, и уже за одеждой тянется. - На моделек своих будешь глазеть, а здесь будь добр отвернуться.
Отвернуться! Легко сказать. Я с трудом мог взгляд отвести, когда она в растянутых пижамных штанах по дому разгуливала, а уж тут...
Хмыкаю, наблюдая за тем, как стремительно она влезает в футболку и, бросив термос на кучку белья (видать, Вериного), нагло опускаюсь рядом. Смотреть не разрешает, но присесть-то можно? Я вроде как заслужил - когти её другу постриг, шею ему не свернул, хоть от вида разодранной обивки в салоне моей машины, до сих пор ком в горле стоит. Могла бы ради приличия и потерпеть, а всё бухтит:
- Чем от тебя разит? - ещё и нос морщит!
- Сеном, - пожимаю плечами, вытягивая ноги, до сих пор обутые в мои лучшие кожаные ботинки, и, взвесив все за и против, принимаюсь рубашку расстёгивать. Я же не скромник, как некоторые, да и помимо аромата отсыревшей травы за мной отчего-то тянется шлейф похуже. Коровьим дерьмом пропах. - Вот, помыться пришёл. Меня же в дом не приглашают, придётся в полевых условиях душ принимать. Как вода?
- Как парное молоко. Верка уже минут двадцать плюхается. Сейчас на тот берег вплавь пустилась.
Ну и дела.
- А ей можно? - замираю, так и не расстегнув последнюю пуговицу, и обеспокоенно взглядом шарю по водной глади. Болеет всё-таки, мало ли что может случиться? А нам потом Соньке объясняй...
- Можно, - хотя Вася же не переживает, значит, и мне необязательно. Указывает рукой на противоположный берег и машет усевшейся на песок женщине. - Тут плыть-то... Не озеро, а лужа. Немного передохнёт и обратно вернётся. Так что иди мойся, а я, так и быть, с псом прогуляюсь.