Когда на горизонте встали низкие, лесистые горы, зеленые, с едва виднеющимися каменными верхушками, птичья тень заволновалась, заложила широкий круг и полетела почти над самой землей. В ложбине между двух гор, у русла пересохшей реки рваными ранами на золотистом песчаном теле темнели провалы – заброшенные, забытые спуски в шахту.
И тень канула в один из них.
– Что ж, – старик снова запрокинул голову, словно прощаясь с израненным небом, – этого и следовало ожидать. Где же еще искать ей пристанища?
Он успел ее рассмотреть, и он успел ее узнать – когда она ринулась за приманкой в самые сети, легко разорвав их и даже не заметив. К стыду своему, он так и не смог убить ее – хотя бы атаковать, обрушить все силы, что щедро вложили в его ладони духи. Он звал, хотел поговорить, проститься и испросить прощения – но та, кого он называл сестрой, не видела и не слышала его.
Потому что спала.
А в ее теле разгуливало совсем другое существо, и убить его было куда как непросто.
Старик старался не думать о случившемся как о поражении – скорее как о разведке. Он узнал достаточно о своем враге, узнал о его договоре, даже имя узнал, хоть помочь это и не могло.
О девочке, едва не ставшей жертвой, он старался не думать.
Иначе слишком гадко становилось думать о себе.
8
Когда наступает вечер
– А здесь, милостивые господа, библиотека нашего благородного хозяина. Он будет душевно рад, если его скромная коллекция печатных изданий вас заинтересует! Об одном прошу – будьте осторожны, некоторые книги довольно стары и существуют в единственном экземпляре! Если возжелаете с ними ознакомиться – прошу, не стесняйтесь позвать меня, я с превеликой радостью буду переворачивать перед вами страницы. Они, увы, требуют особо бережного отношения…
Марья прикрыла рот ладонью, пряча зевок, и украдкой огляделась. Альберт водил их по поместью уже больше часа и говорил, и говорил, и говорил. У Марьи уже в голове гудело от его голоса, а приказчик даже не охрип. Он успел показать им малую и большую гостиные, мельком провел по флигелю – «нечего благородным господам тут смотреть, там слуги хозяйничают», долго водил по галерее и зимнему саду, соловьем заливаясь о капризных цветах и уникальных полотнах кистей известнейших мастеров. Марья никогда особо не интересовалась живописью, но и совсем бескультурной деревенщиной себя не считала, и ее сильно удивило, что ни об одном из художников она никогда не слышала.
В зимнем саду было прохладно и сумрачно – стеклянные стены и крышу плотно заплел вьюн, и солнечные лучи сквозь тяжелый его ковер пробивались золотыми иглами, пятная мраморный пол яркими искрами. Неподвижный воздух пах тяжелым и сладковатым. Пока приказчик рассказывал, откуда был привезен тот или иной цветок, Марья украдкой коснулась разлапистого резного листа и даже не удивилась его ледяной глади. Тоже каменные.
Она радовалась, когда Альберт повел их дальше, на второй этаж, – слишком уж зимний сад походил на склеп.
В библиотеке Финист между делом прошелся вдоль книжных шкафов из резного красного дерева, выглянул в окно. Отвернулся, незаметно поморщившись от разочарования. Марья шагнула к Финисту, шепнула, привстав на цыпочки:
– Что, тоже ничего не разглядеть?
Альберт как раз отвернулся, увлеченно повествуя об очередном портрете, и Финист ответил, не спуская с него пристального взгляда:
– Посмотри сама – там балкон, а за ним даже двор не видно. Словно мир искажается, подстраиваясь под взгляд. С какого угла ни посмотришь – все равно увидишь только то, что тебе разрешено показывать.
– А разрешено, не иначе, хозяином?
– Верно мыслишь, маленькая сестрица. Уже простейшие выводы делать научилась. Так, смотри, скоро два и два складывать сможешь…
Марья со всей силы ткнула его в бок и сама же охнула от боли, совершенно забыв, что раны на ребрах еще не до конца затянулись. В этот момент оглянулся приказчик, и обоим пришлось давить вымученные улыбки.
– Если господа притомились, я распоряжусь насчет обеда, а поместье закончим осматривать позже.
– Нет-нет, – с такой горячностью возразил Финист, словно его жизнь зависела от того, осмотрят они сегодня все комнаты или нет. – Давайте продолжим!
– Тогда вам непременно нужно взглянуть на этот шкаф, где хранятся летописи, вручную переписанные монахами Китежского монастыря…