Вы находитесь только на начальном этапе переживания утраты. Прошло лишь несколько недель. Вам сейчас нужно проявлять к себе большую чуткость. Не нужно никуда спешить. По существу, не бывает «правильного переживания горя», его можно переживать лишь здесь и сейчас, так, как вы ощущаете уместным.
К.:
Знаете, в данный момент я чувствую, что мои силы на исходе. И в то же время я не хочу терять ни крупицы своих чувств. Это последнее, что объединяет меня с Мартином. Поэтому даже если я чувствую себя неплохо, то думаю: «Действительно ли ты чувствуешь себя неплохо, или играешь с собою в прятки? Не отворачиваешься ли ты от своих страхов?» Иногда я и правда чувствую себя нормально.
С.:
Конечно, иногда вы чувствуете себя нормально, а затем ощущаете себя виноватой за это. Ум может проявлять безжалостность. Но нет ничего плохого в том, чтобы чувствовать себя нормально, как и в том, чтобы чувствовать себя отвратительно. Переживание утраты порой может напоминать американские горки.
К.:
Да. Бывает и так. Мне вспоминается мой бывший муж, отец Мартина. Знаете, я часто задавалась вопросом, буду ли я вечно ненавидеть его отца, если во время визита к нему с Мартином что-то случится. Однако его отец стал для меня настоящим лучом света во тьме. Он по-настоящему сильная личность. У него сильная харизма, и он способен как возносить человека до небес, так и погружаться с ним в глубины. Многие годы я пыталась убедить его, что я хороший человек. Ведь когда мы были вместе, он часто говорил с ужасным отвращением: «Взгляни на себя!» И каждый раз, когда он так говорил, я задумывалась. Я наблюдала за собой и спустя пять лет решила: «Знаешь, а ты не так уж и дурна». Именно тогда я и ушла от него. Но во многом я всё же держалась за эту мысль и хотела убедить его, что со мной всё в порядке. Впрочем, в какой-то момент я перестала нуждаться в том, чтобы он в это верил. И когда это произошло, наши конфликты чудесным образом сгладились. Время от времени мы набивали себе шишки, но, по существу, очень хорошо общались. А затем, когда погиб Мартин, он приехал ко мне, и мы ощутили единение в чувствах, на уровне мыслей меж нами не было разделения, и, казалось, эти отношения тоже стали полноценными.
С.:
Судя по всему, хотя вы и переживаете такую огромную боль, тем не менее вы не перестаёте решать проблемы.
К.:
Да, но в моей жизни не появляется ничего нового. Я словно бы просто пробуждаюсь. А иногда я думаю: возможно, мне нужно научиться принимать своё положение – положение обыкновенного человека – и не чувствовать, что мне нужно быть, не знаю, кем-то. Что мне не нужно быть такой, как вы, или как Рам Дасс. Что мне не нужно ходить в оперу или заниматься чем-то необычным. Похоже, величайшее испытание – просто быть.
С.:
Именно так. Просто быть собой, не нося маски, за которой можно прятаться. Утрата срывает с нас маски, и мы оказываемся обнажёнными, возможно, именно поэтому утрата кажется нам невероятно болезненной.
К.:
Кстати говоря, по профессии я психотерапевт, и каждый день общаюсь с людьми, которые проживают свою жизнь и не могут по-настоящему найти её «смысл». И я каждый раз пытаюсь помогать им «разгадать свою жизнь». Я помогаю им находить в жизни некий «смысл», который позволил бы ощущать удовлетворение от жизни. Но теперь мне кажется, что, возможно, создание «смысла» – лишь очередной способ увильнуть от работы, которую необходимо выполнить, что это лишь очередная форма адаптации. Лишь очередной узел на ткани жизни.
С.:
Когда ум сталкивается с чем-то неизвестным, неподконтрольным ему, как в случае утраты или кризиса, он склонен создавать «смыслы». Это первая реакция на тайну извечного потока, который мы зовём жизнью. Это сама реальность под маской ума. Любым возможным образом мы находим «смысл» в том, что нас поразила стрела с красным оперением и дубовым древком. «А, красный цвет связан с разрушительными проявлениями Шивы». «Дуб – это жертвенное дерево друидов». Так наша боль остаётся неисследованной. И даже сами мы не замечаем своей смерти. «Смыслы» на определённом этапе являются нашей реакцией на первое столкновение с неизвестностью. Затем эти «смыслы» становятся ступенями лестницы, позволяющими подниматься над рациональным видением перемен в пространство, в котором пребывает всё, к единой сущности всего.