– Именно. Но кем бы он ни был, Павел Зинченко его знает, такое у меня внутреннее чувство. Не может не знать. У него было около двадцати лет, чтобы осмыслить убийство первой девушки и прийти к каким-то выводам или хотя бы заподозрить кого-то. Полина говорила, что он страшно переживает, стал пить. Я видел его: обросший, страшный… Коля говорит, бычара, здоровый, сильный мужик…
– Он переживает трагедию! – воскликнул укоризненно Савелий.
– Я не спорю, но как-то все слишком.
– Ты считаешь, это он? Обеих?..
– Не знаю. Я хотел сказать, Савелий, мне кажется, тут еще и чувство вины.
– Что не уберег!
– Не только. Он знает, кто убийца. Или догадывается.
– Но это же абсурд! Почему он тогда молчит?
– Не знаю. Возможно, вначале не знал, а потом уже не решался сказать. Коля хотел привезти его на опознание, но не нашел. Дома его нет, телефон не отвечает.
– Сбежал!
Федор молча развел руками.
– А кто ее опознал? Подруга?
– Да. И мне пришлось присутствовать. Ей стало плохо.
– Бедная девочка.
Федор кивнул.
– А где она сейчас? Не надо бы оставлять ее одну.
Федор не ответил. Ему не хотелось рассказывать Савелию, что Полина у него дома и он оставил ее одну, чтобы дать ей успокоиться, поплакать.
Он все время поглядывал на электронные часы над барной стойкой, прикидывая, не пора ли лететь домой. Савелий был так потрясен, что ничего не замечал. Федор ожидал, что вот-вот придет Коля, и тогда он сбежит. Но капитана все не было. Наконец Федор не выдержал и набрал его номер. Астахов долго не отвечал, потом откуда-то издалека раздался родной голос:
– Ну! Ты, как всегда… Давай! Не могу сейчас! Как Полина? Тут такое…
– Зинченко нашелся?
– Пока нет. Но найдется! Я его из-под земли достану!
– Коля, я подумал…
– Опять каркаешь?
– Я уверен, он что-то знает. Или догадывается. Мы с Савелием решили, что знает, надави. И еще… Зинченко опасен убийце, понимаешь?
– Не дурак! У тебя все?
– Все. Если еще не поздно.
– К черту!