На столе его ждали кофе и бутерброды. Вторая чашка предназначалась не для Майи, как он подумал, а для Идрии, которая уселась напротив. На ней было черное платье до колен, похожее на рубаху без рукавов, с пуговичками, расстегнутыми на груди — в ложбинке он увидел серебряный крестик, — и черные чулки. Богатые иссиня-черные волосы были, как и в прошлый раз, скручены в массивный узел на затылке и заколоты большой заколкой с разноцветными пластмассовыми жемчужинами. Сросшимися бровями и усиками над верхней губой Идрия напомнила Федору мексиканскую художницу. Фриду Калло. Конечно! Фрида Калло!
У Идрии была крестьянская внешность — крупные руки с коротко остриженными ногтями, широкие плечи, мощная грудь, она была предназначена для тяжелой крестьянской работы. Он представил, как она доит корову, прижимаясь щекой к ее теплому боку, или несет корзину с яблоками, уперев ее в бедро…
Они пили кофе в молчании, украдкой рассматривая друг друга.
— Майя? — наконец спросил он.
Идрия, дрогнув уголками рта, достала из кармана платья сложенный листок и протянула ему. Это была записка от Майи.
Принимая во внимание подсмотренную Федором ночью сцену, послание звучало двусмысленно. Он взглянул на Идрию и наткнулся на ее откровенно смеющийся взгляд. Федор почувствовал, что краснеет, а Идрия произнесла недлинную фразу по-итальянски, в которой он узнал два слова — «вените» и «нотте» — «идти» и «ночь». И поди знай, что имела в виду подлая боснийка — то ли что не нужно шляться по ночам в чужом доме, то ли, наоборот, пригласила: приходи ко мне ночью! А еще вариант: мы тут привыкли бегать по ночам, не бери в голову!
Когда он оставлял пределы дома художницы, увидел афганца, который, по своему обыкновению, стоял, опираясь на лопату, и смотрел на него. Федор, поколебавшись, кивнул. Тот ответил. На сей раз Сережа был одет в джинсы и серую майку, а голову его прикрывала бесформенная солдатская панама цвета хаки.
Глава 19. Каин, где брат твой Авель?
С утра в «Сове» разразился очередной скандал. Кирилловна орала так, что стали раскачиваться люстры, тонко звеня хрустальными подвесками. Сначала вырубилась поломоечная машина, которая не столько работала, сколько развозила по залу грязь и теряла щетину, а потом отключили горячую воду.
Менеджер Полосатый (это фамилия!) сжимал пальцами виски, в которых билась скулящая боль — разыгрался тройничный нерв, его хроническая хворь. К непогоде, не иначе. Он страдальчески хмурил брови в ответ на павлиньи вопли уборщицы, в глазах от боли вились черные птицы. Он проглотил уже две таблетки пенталгина, но легче не стало. Убедившись, что Полосатый впал в полуобморочное состояние, довольная Кирилловна удалилась на кофе-брейк.
Кофе она разживалась у «мальчиков», причем без разрешения, благо ключи от гримерных были всегда при ней. Из-под двери комнаты «мальчиков» пробивался свет, и Кирилловна взяла этот факт на заметку — не погасили вчера, охламоны! Позвенев ключами на связке, выбрала нужный и открыла дверь. Вошла в тесную душную комнату, где пахло потом и косметикой, полюбовалась с порога пышными платьями дивы по стенам, сняла черное с блестками и, прикинув на себя, шмыгнула к зеркалу. Там отразилась ее физиономия — морда мелкого хищника — хорька или крысы. Она вскинула подбородок, закусила губу, приподняла бровь — хороша! Она вертелась, любуясь собой, и вдруг взгляд ее упал на кушетку в глубине комнаты, криво отражавшуюся в зеркале. Ей не пришло в голову оглянуться. Она стояла, остолбенев, уставившись на отражение кушетки с полулежавшей на ней женщиной с шикарными волосами-блонд, в синем платье. Кристина! Запрокинутая голова, багровое лицо.
Голос изменил Кирилловне, из горла выдавились хрипящие звуки. Она наконец обернулась, надеясь, что ей это привиделось. Вдохнула судорожно и завопила как пожарная сирена!
Спустя полчаса прибыла оперативная бригада по абсолютно случайному стечению обстоятельств во главе с капитаном Колей Астаховым — он согласился подменить коллегу, чья жена в этот момент рожала.
Как предварительно заключил судмедэксперт Лисица, Кристина был задушен вчера, примерно между пятью и восемью вечера, орудием убийства послужил черный шарф в блестках, который убийца сдернул с вешалки в костюмерной. Блестки были рассыпаны по всей комнате. Менеджер Стеллы полулежал на широком раздолбанном диване, вцепившись пальцами в шарф, невидящие глаза его уставились в грязный потолок с облезшей люстрой, в которой горела лишь одна тусклая лампочка.