Родители стали съезжаться, когда в лагере вовсю шла уборка территории. Дежурные то и дело подбегали к корпусам и звали ребят к центральным воротам. Зардевшийся мальчишка (или девчонка) отбрасывал веник из полыни и что есть духу мчался по аллее к выходу.
Дежурные набегались в тот день до седьмого пота и боли в ногах, Любка всякий раз с надеждой поглядывала на девочку в пионерской форме, но она выкрикивала не её фамилию. Ведь знала, что никто не приедет, а всё равно надеялась… А вдруг?
Нет, правда… А вдруг что-то такое случилось, и они вернулись в город? Например, заболел ветрянкой или поносом дядя Миша (Любке его почему-то было совсем не жалко), или маму на работу срочно вызвали… И вот она здесь, в лагере, обнимает и целует Любу, а потом они идут к речке на пикник…
Обедали в полупустой столовой. Непривычно тихие вожатые о чём-то негромко разговаривали за своим отдельным столом, Любка без аппетита ела рассольник и плов, не притрагиваясь к хлебу.
– Хочешь компот? Бери, здесь много, – предложила Оля, кивая на столы, уставленные полными стаканами. – Я уже три выпила.
Люба покачала головой.
– Не переживай, и к тебе приедут.
– Не приедут, они на море.
– На море? – округлила глаза Оля. – А тебя с собой не взяли? Или ты им неродная?
– Почему – «неродная»? Маме – родная, – обиделась Люба. – К ведь тебе тоже не приехали.
– А ко мне некому приезжать.
– Как это? – вскинула глаза Любка.
– Я детдомовская.
Детдомовская? А как же те забавные истории про младшую сестрёнку, про собаку Найду, про родителей в заграничной командировке?
– Я всё сочинила, – призналась Оля. – И про родителей, и про сестрёнку, и про командировки. Собака только настоящая, у сторожа живёт… Не хотелось говорить про детский дом, никто не знает, кроме вожатых… ну и тебя ещё.
– Я никому не скажу, – пообещала Любка, – хоть руки выкручивай.
– Наших в «Лесные сказки» отправили, а мне места не хватило. Когда все сообща, то легче отбиваться…
Люба смотрела на подругу другими глазами, будто впервые увидела. Рослая, как Диана-охотница, с белокурой длинной косой и серыми глазами, улыбчивая девочка не была похожа на несчастную сиротку. Очень хотелось спросить про родителей, но было как-то неловко. Потом спросит, при удобном случае.
Злыдни-вожатые потребовали неукоснительного соблюдения лагерного распорядка для оставшихся пионеров и погнали их, стонущих и жалующихся на судьбу, на тихий час. Нехотя девочки поплелись в туалет типа сортир под буквой жо, затем в палату, в которой остались вдвоём.
Оля взяла с тумбочки у Наташи книгу «Человек-невидимка», библиотечная же, общая, а Наташке пока не нужна.
– Оль, а твоя мама… она жива? – осторожно спросила Любка.
– Думаю, что жива.
– Как это – думаешь? Ты ничего не знаешь о ней?
– Не знаю. Я – отказница, от меня отказались в роддоме.
Любка помолчала, переваривая информацию.
– А вдруг мама тебя захочет разыскать и взять домой? Бывает же…
– Через одиннадцать лет? – усмехнулась Оля. – Такое только в книжках случается, в сказках каких-нибудь… где подкидыш обязательно оказывается маленьким принцем или принцессой, и находят его родители-короли. Глупости это. – Она отвернулась и стала листать книгу. – Вырасту, у меня будет своя семья, будут и дети – мальчик и девочка. И собака. А мать мне не нужна. Я не пропаду, не надо меня жалеть.
Стало тихо, только шелестели переворачиваемые страницы, и слышались редкие всхлипывания со стороны Олиной койки.
4
Любка, кажется задремала, убаюканная воркованием голубей на крыше корпуса.
Откуда он взялся, этот мальчик? Она не слышала, как стукнула дверь, как скрипнули половицы, прошли по полу лёгкие ноги в сандалиях. Открыла глаза и увидела симпатичного загорелого мальчугана в пионерской форме, с красным галстуком, с настоящей пилоткой со звёздочкой, чуть косо сидящей на тёмных волосах.
– Что? Ко мне приехали? – Радость накрыла горячей волной, вспорхнула в груди разноцветными бабочками.
– Нет.
– А что ты тогда здесь делаешь? – разочарованно спросила Любка.
– Так просто… скучно одному, поговорить с кем-нибудь хочется, – присел он на соседнюю койку. Голос у мальчика был очень приятным и глаза красивые, тёмные и выразительные.
– Ты, кажется, не из нашего отряда, – сказала она, усаживаясь в постели и радуясь, что не сняла футболку.
– Я из третьего.
– А-а-а…
Любка с интересом и без смущения разглядывала мальчика.
– А это что? – указала она на серебристую пряжку, скреплявшую концы его пионерского галстука.
– Это фибула. Посмотри, если хочешь, – мальчик стянул застёжку и показал Любе.
Маленькая латунная фибула с тремя язычками костра, серпом и молотом, и девизом – «Всегда готов!»
– Я таких никогда не видела…
– Сейчас их почти никто не носит, – объяснил мальчик. – Посмотри, пять поленьев символизируют пять континентов, где вспыхнет революция. Три язычка пламени – символ Третьего интернационала, костёр – это мировая революция, серп и молот означают преданность пионеров делу рабочих и крестьян.
– Интересно…
– Когда меня принимали в пионеры, у нас все носили такие зажимы, а потом кто-то пустил слух, что они вредительские.
– Почему? – изумилась Любка.