Любка обернулась и увидела Алика со странно спокойным, без эмоций, лицом. Он кивнул ей, отвернулся и пошёл прочь пружинистым шагом, не оставляя на песке следов.
Людка вскрикнула и спрыгнула с плота, пряча в воде наготу, но было слишком поздно. Весь лагерь, включая поваров и сторожей, видел её позор, потом только и разговоров было в палатах и столовке, что об эффектном Людкином выступлении.
– Бог её покарал! – злорадно говорили во второй девичьей палате. – Побыла на нашем месте, пусть теперь знает!
– Мы хотя бы в трусах были…
– А куда её купальник делся? – в один голос спросили близнецы.
– Водой смыло.
– Лифчик расстегнуться мог, а плавки-то как?
– Может, он в воде растворился? А что, я слышала о таких, – убеждённо сказала Наташка, – заходит тётенька в воду, плавает себе, плавает… Выходит, а купальника-то нет!
– Нет, Людка в нём и раньше купалась, – возразила Оля.
Так и не придумали ничего правдоподобного. На следующий день Людка собрала вещи и, ни с кем не прощаясь, вернулась в город на машине, привозившей в лагерь продукты.
6
На одеяле были разложены карамельки «Барбарис», квадратики ирисок и шоколадные батончики, которые Любка не очень жаловала. Девочки сосали конфеты, а в фантики заворачивали круглые камешки, найденные в песке на пляже.
– Свет, хватит?
Светка взвесила бутафорские конфеты в ладони:
– Хватит. Вечером разложим под кроватью, а ровно в полночь надо трижды сказать: гномик-гномик, приходи!
– А потом что?
– Гномик придёт, увидит конфеты и захочет их съесть, а когда обнаружит там камешки, то рассердится и будет громко материться.
Хлопнула дверь, и в палату ворвалась Наташа:
– Людка уехала!
– Куда уехала? – спросила Марина с перекошенным от леденца лицом.
– В город, на продуктовой машине. Насовсем. Она и вещи все забрала.
– Ура! А я-то думаю: почему её за завтраком не было? Хоть бы не вернулась!
– А что, может вернуться? – испугались сёстры.
– Ну не знаю… У нас в отряде одна вожатая осталась на сорок человек, где ещё взять? – пожала плечом Оля.
– А что вы тут делаете? – заинтересовалась Наташка.
– Конфеты для гномика-матерщинника.
– А-а-а, в прошлом году мы тоже с девчонками вызывали, только не получилось…
Любка нашарила в тумбочке свой песенник, посмотрелась в маленькое зеркальце и с безразличным видом бросила:
– Пойду погуляю…
Гулять отправилась в сторону третьего отряда: вдруг случайно Алика увидит? Она попила холодной воды из фонтанчика и, оглянувшись по сторонам, сорвала с клумбы ромашку, принялась обрывать лепесток за лепестком, шепча: «Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт… Любит, не любит, плюнет… поцелует! Ух ты…»
Третий отряд в беседке полным составом пел под баян песню про картошку-тошку. И Алик там тоже был. Одетый, как всегда, в пионерскую форму, с чуть косо сидящей пилоткой на голове, он не сидел со всеми на скамейке, а стоял, опершись локтями о крашеные перила.
Вожатые из третьего отряда с соседней скамейке приглядывали за своими пионерами, что-то записывая в тетрадь. Любка, сделав независимое лицо, опустилась на лавку неподалёку и принялась листать песенник, будто ничего интереснее в жизни не было.
– Слушай, что за мальчик с нашими там стоит? – услышала она.
– В пилотке? Не знаю… Из другого отряда к кому-то приходит, я его часто вижу.
– Да пусть ходит, никому не мешает. Хороший мальчик – это видно.
Любка насторожилась. А ведь Алик сказал, что из третьего отряда, как такое может быть?
– Привет.
Она испуганно ойкнула и подняла глаза.
– Напугал? – Алик плюхнулся на скамейку рядом с Любкой.
– Нет…
В душе снова вспорхнули разноцветные бабочки – приятно всё-таки, когда мальчик сам подходит и сам заговаривает.
– Ты был вчера на дне Нептуна? – Она просто так спросила, видела же прекрасно, что был. – Людка-то, Людка!
– Ага. Надо было её проучить.
– А кто её проучил? – живо заинтересовалась Люба. – Ей купальник заменили, да?
Ну точно, как же они с девчонками сразу не догадались!
– Не знаю. Мне очень захотелось, чтобы она на всю жизнь запомнила, что издеваться над тем, кто не может ответить, – гадко. И вообще, конечно, нельзя, но над слабыми особенно.
– Сегодня кино будет. «Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещён», – вспомнила Любка. – Ты пойдёшь?
– Пойду. Я подожду тебя возле корпуса.
Подождёт возле корпуса… это же свидание! Мальчик назначил ей свидание!
– Хочешь мой песенник посмотреть?
– Давай… только ты сама листай, я не могу.
– Почему? – удивилась Любка.
– Руки грязные.
Дойдя до загнутого уголка с надписью: «Нельзя!!!», она чуть помедлила, покосилась на его загорелое лицо и спросила:
– Развернуть?
– Зачем, не надо. Я понимаю, что у человека могут быть секреты.
Они просидели до самого обеда, пока из громкоговорителя не послышались звуки горна, призывающие в столовую.
– Обед… – Любка нехотя поднялась со скамейки. – Ну почему в столовку обязательно строем ходить?
– Как – зачем? Дисциплина должна быть, а сейчас – особенно. Вдруг завтра война? – рассудительно сказал Алик.
– Какая война, с американцами?
– С Германией. Хоть у нас пакт о ненападении, но я не верю этому Гитлеру.