День или два после посещения больницы Джекки чувствовал себя лучше, по крайней мере, наружно, словно успокоительные разговоры врачей были восприняты и им, принеся благодетельное исцеление всему организму. Вернувшись из клиники, помню, вечером того же дня он прореагировал на заводку будильника; полизал себе пах; прыгнул за Васькой, когда тот полез на дверь и шкаф. Но затем ему стало хуже. Начались тяжелые, болезненные вздохи-стоны при каждом движении, когда он лежал, а лежал он теперь большую часть суток. Подашь порошок анальгина — затихнет; а через час-два — снова…
Еще в канун нашей поездки в клинику, в воскресенье, у него на прогулке вдруг потекла слюна. Потом заметили, что он с трудом глотает. Появились расслабленность мышц, нарушение координации движений. Временами он делался беспокойным, не находил себе места в квартире. Теперь это стало повторяться все чаще и чаще.
Начался смрадный запах из пасти, который не могли заглушить ни еда, ни лекарство, которое я аккуратно вливал ему.
На прогулках он порой с жадностью хватал снег — признак внутреннего жара и, как следствия, жажды. Градусник, который я дважды в сутки ставил ему, неизменно показывал небольшое повышение против нормы — 39,1, 39,3, 39,5.
Как нарочно, перестал работать кишечник. Пришлось прибегнуть к клизмам. Клизмы делали теплые, с мылом. После них он сразу оживлялся, сам тянул на улицу, гулять. Снижалась температура.
Аппетит был неровный и заметно падал. Более или менее охотно ел Джекки лишь одно сырое мясо. В конце концов пришлось силой вливать ему яйцо-два в день. Чтобы вызвать аппетит, пробовали давать ацидоль-пепсин, по четверти таблетки на одну столовую ложку теплой воды, морковный сок, выжатый из натертой моркови. Вино доктор не велел: повышает температуру, а кагор, кроме того, крепит.
Именно на этом этапе болезни я разговорился со старым многоопытным врачом, лечившим детей и взрослых, и он первый высказал предположение, что у Джекки вовсе никакой не туберкулез, а двухсторонняя мелкоочаговая пневмония, иначе говоря, воспаление легких. Он посоветовал применить фтивазид, употребляемый при легочных заболеваниях, а также внутримышечно антибиотики — стрептомицин, пенициллин.
Отрицательный результат дала и проверка на реакцию туберкулином, по моему настоянию введенным Джекки в глаз. Таким образом, не через месяц, а ровно через неделю, снова в понедельник, я вторично привез Джекки на рентген.
За неделю картина легких резко изменилась к худшему. Некоторые пятна увеличились и растянулись, а то, что находилось у сердца, стало совсем черным, захватив новые ткани.
Созвали консилиум. Опять упоминался рак, щупали шею. Все же основные подозрения вновь сосредоточились на легких.
Затемнения в легких — что это: очаги? опухоли? поражение паразитами? Последнее было наименее вероятно.
А Джекки, попадая в клинику, сразу словно приободрялся, — очевидно, так действовала новая обстановка. На больного не похож, заходит, все обнюхивает, все разглядывает. Дверь в один кабинет оказалась приоткрыта — он зашел туда; а там лекция, студенты; послышался смех, оживленные голоса. Я тихонько вызвал его оттуда. На поводок не брал, он пользовался полной свободой.
Домой приехал — съел граммов двести пятьдесят мяса.
На консилиуме решено было проверить еще раз туберкулином. Для этого требовался срок — двадцать четыре часа. А на следующий день в состоянии Джекки наступило резкое ухудшение. Он стонал временами совсем как человек, перестал принимать пищу, метался. Видно было, что ему тяжело.
Я позвонил тому самому врачу, с которым был знаком давно. Он приехал немедленно, захватив с собой шприц, и тут же вкатил Джекки большую дозу пенициллина. С этого дня разговоры о туберкулезе прекратились совсем. Собаку стали лечить от пневмонии.
А я был даже рад, что диагноз переменили. Таково уж, очевидно, свойство человеческой натуры, что, чем тяжелее становилось Джекки, тем больше я находил аргументов в пользу его выздоровления.
Правда и то, что он сдавался не сразу.
— Мощный был пес, — сказал Николай Дмитриевич — (так звали врача), глядя на ходившего по комнате Джекки. — Он еще и сейчас, несмотря на возраст и болезнь… Ходит-то как!
У Джекки, действительно, походка была натренированная — упругая, легкая. Он сохранил ее до конца жизни.
Я помню, как восхищен был в свое время Анатолий Игнатьевич Грабя-Мурашко, увидев Джекки в первый раз.
— Передние ноги хороши и грудь!.. Ну и ноги у тебя! — повторял он, любуясь собакой.
— Выносливый какой! — говорил теперь Николай Дмитриевич, делая очередную инъекцию. — Первая собака такая у меня…
Николай Дмитриевич, приезжал дважды в день, один раз вводил стрептомицин — 500000 единиц, другой раз — пенициллин, 200 000.
— Будем вводить большие дозы, — пояснял он. — У меня на этот счет есть свое мнение…