— Знаете, Виола, вы правы. Ловить мерзавцев на голодный желудок — это совершенно неприемлемо. В таком случае предлагаю вам помочь мне в расследовании за еду. Обещаю кормить вас мясом, сыром, сливками, хлебом и сладостями.
«Ты же так растолстеешь! Ура! Надо соглашаться!» — завопил внутренний голос.
— А девочки? Что с ними будет? Меня весь день не выпускали из комнаты, я даже не смогла никого увидеть, спросить, как их дела…
Да, хороша гостиница, от тюрьмы ничем не отличается.
— Понимаю, мера неприятная, но и вы меня поймите — я оказался совершенно не готов к тому, чтобы заботиться о сорока восьми девочках, которые при этом норовят разбежаться в разные стороны, как тараканы.
— Не надо нас с тараканами сравнивать! — насупилась я.
— Э-э-э, согласен, сравнение не самое изящное, — кивнул дознаватель и попытался реабилитироваться в моих глазах: — Разбегаются, как… как… как…
— Бабочки? — предложила я.
— Да! Именно! Разбегаются, как бабочки, — с серьёзным видом закивал он, а я рассмеялась.
— Хорошо, я согласна работать за еду, но еда должна быть очень хорошая.
— Да, спать в тепле, ходить куда хочется и читать в своё удовольствие. Согласен на эти условия, если мы уточним, что ходить вам хочется за мной, а читать в удовольствие протоколы допросов ваших воспитательниц и прочие рабочие документы.
— А жалование? — робко пискнула я.
— Хорошо, пусть будет жалование. Какое вы хотите? — с любопытством спросил Аршес, наклонив голову набок.
Я принялась думать изо всех сил. Много просить как-то неловко, но хочется. Мало просить глупо, деньги у зайтана дознавателя явно есть: вон весь выряжен в синий, сапоги кожаные, шальвары хлопковые, а на груди блестит кулон с драгоценными камнями. У такого все карманы жемчугом забиты. И сколько просить? Тарин? Два? Или целый эскуд?
— Два эскуда в лаурдебат! — отчаянно выдохнула я.
— Хорошо. Но вы продешевили, Виола, я бы и двести заплатил, — пожал плечами он, засовывая руку в карман форменных шальвар.
Порывшись, он достал горсть синих аберрийских жемчужин, отобрал два эскуда и отдал мне. Я завороженно уставилась на целое состояние у себя в ладони.
— А это пусть будут подъёмные, — ссыпал он мне в ладонь остальное.
Среди нескольких эскудов и десятка таринов синим боком отливал доблон. Я шокированно уставилась на это сокровище.
— Вы перепутали, — срывающимся шёпотом сказала я, уже заранее коря себя за честность. — Тут доблон.
— Ну так у вас всё сгорело. Купите себе что-нибудь, — отмахнулся он. — Если этого будет мало, я добавлю, совершенно без понятия, сколько стоят женские вещи. У нас с вами остался только один необговорённый вопрос. Аливетта. Мне действительно нужно знать, где она может быть.
Я понимала, что гайрон пытался меня подкупить, пусть и очень дорого. Но предать Алю не могла. И соврать не могла. Собрав всё мужество в кулак и сдавив в нём жадность, я ссыпала жемчужины обратно ему в руку и сказала:
— Я ничего добровольно про Алю вам не расскажу. Не просите. И деньги заберите.
Жемчужинки помельче прилипли к повлажневшей ладони, и мне было почти больно их стряхивать.
— Виола, вы удивительная девушка. Не надо мне возвращать эти деньги, — вернул он жемчужины обратно. — А вашей Аливетте я не наврежу. Хотите, поклянусь? Я просто должен убедиться, что она в безопасности. Это вопрос государственной важности, понимаете?
Я понимала. Но не могла. Никак не могла решать за неё и нарушить обещание тоже не могла. Алю я знаю четыре года, а этого расчудесного гайрона с полными карманами доблонов — меньше суток.
— Простите. Не могу… — прошептала я, опуская голову, хотя и верила ему.
Не походил он ни на мерзавца, ни на равнодушного гада. Таких, пусть и женского рода, я перевидала достаточно. Других директриса в приют не брала. Кроме зайты Адейтасуны, пожалуй. Меня вдруг осенило.
— Нужно найти зайту Адейтасуну, — как всегда с трудом выговорила я её фамилию.
И почему нельзя на законодательном уровне как-то урегулировать степень сложности имени и фамилии учителя? Особенно для младших классов. Помнится, эту душевную девушку малышки только Дай-суну и называли.