Читаем Выход из мёртвого пространства полностью

Группа комэска Евгения Ежова летела вдоль дороги в правом пеленге. Вдали показалась пыль: это шли автомашины удиравшего противника. Огромное количество машин. Ежов, зная, что неподалеку наши танки, решил если уж не разгромить (на это боеприпасов не хватит), то хотя бы остановить колонну. Ударами с двух самолетов была разрушена дорога впереди колонны. Создалась пробка, машины начали сбиваться в кучу. Развернувшись, группа нанесла штурмовой удар с бреющего полета. В это время другая группа, возглавляемая Тихоном Кучерябой, не обнаружив в указанном районе противника, шла на юг и тоже "напала" на скопление вражеских автомашин. Сбросив бомбы на зенитные батареи, прикрывавшие отход гитлеровцев, группа ударила по основной колонне. Разгром был полный!

Отдельная Приморская армия действовала так стремительно, а партизаны - так активно, что немцы не смогли, отступая, разрушить дворцы на Черноморском побережье. Жаль только, что не побывать в них Косте Атлеснову. Как и майору Хвостову, исполнявшему обязанности командира истребительного полка. В его эскадрилье 446-го истребительного я был оружейником. О его гибели рассказал нам Александр Журавлев, замполит:

- Андрей Олимпиевич вылетел во главе четверки. С ним были Истрашкин, Рубцов, Сонюшкин. При подходе к Судаку увидели отступающих немцев. Они сгрудились у переправы через небольшую горную речку. Хвостов дал команду: "В атаку!" Удар был точным, бомбы рвались в гуще врагов. Но тут ударили эрликоны. Иван Рубцов увидел, что самолет Хвостова круто полез вверх, а потом свалился на левое крыло и начал падать. "Прощайте..." - последний раз услышали по радио друзья голос командира, а его истребитель устремился на переправу. Столб памяти поднялся высоко над землей. Скажете, что я слишком красиво говорю? Но о подвиге и надо говорить красиво!

К 20 апреля враг занял заранее подготовленные позиции под Севастополем и перешел к обороне. Нам же нужно было подтянуть тылы, перегруппировать войска для штурма.

Немцы построили многополосные оборонительные сооружения, опиравшиеся на цепи больших и малых возвышенностей, полукольцом опоясывающих город. На этих высотах в 1941 - 1942 годах сражались воины Красной Армии и моряки Черноморского флота, фашисты еще сильнее укрепили в инженерном отношении все линии обороны под Севастополем и до предела насытили их огневыми средствами. Сапун-гора была превращена в настоящую крепость.

Наш полк перелетел на аэродром Тумай, севернее Симферополя. Оттуда мы наносили удары по врагу, поддерживали наступающую пехоту. А что же в это время делали немцы? Ведь положение у них было тупиковое. Осознавали ли они это?

Помните, я цитировал книгу командира зенитной дивизии люфтваффе Пикерта? Вот что он пишет об этой ситуации. Командование 17-й армии понимало: удержать Севастополь невозможно. Поэтому 28 апреля генерал-полковник Енеке вылетел в ставку Гитлера. Оттуда он уже не вернулся. Командующим 17-и армией был назначен бывший командир 5-го армейского корпуса генерал от инфантерии Альмендингер. Отозвали из Севастополя и командира 49-го горнострелкового корпуса генерала Конрада. Поступил приказ Гитлера: удерживать Севастополь до последней возможности. Тогда в городе, по данным Пикерта, находилось еще не меньше 70 тысяч немцев. А вот данные по его дивизии на 24 апреля. 1944 года: "Несмотря на большие потери в личном составе и в орудиях при отступлении от Керчи и Перекопа, в дивизии насчитывалось по прибытии в Севастополь 18 батарей зенитной артиллерии крупного калибра, 18 батарей орудий среднего калибра (37 мм), не считая эрликонов. Личного состава в дивизий: 250 офицеров, 7400 рядовых и унтер-офицеров".

Как видите, враг был еще силен, и зениток в наши самолеты было нацелено немало. Откровенно скажу: страшно летать меж разрывов зенитных снарядов. Только струсить - еще страшнее.

Однажды из штаба дивизии позвонили на наш КП и сообщили: "Ваша группа произвела всего лишь один штурмовой заход на позиции противника. В результате наши пехотинцы не смогли продвинуться ни на шаг". Объясню, чтобы было понятней читателям: главной задачей штурмовиков в то время была поддержка пехоты, которой доставалось больше всех.

Чувствовалось, что командир в ярости, но он подчеркнуто спокойным тоном потребовал объяснений от командира группы капитана Шкребы. Тот, на мой взгляд, довольно убедительно объяснил, что во время штурмовки над его группой прошли наши бомбардировщики, которые, как ему показалось, заходили на ту же цель. Шкреба побоялся, что "илы" попадут под их бомбы. Остальные летчики и воздушные стрелки молчали.

Соколов принял решение:

- Начальник штаба! Передайте в штаб дивизии: я поведу эту же группу сам.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии