В её голосе было множество интонаций. И восторг, и удивление, и даже жалость. Царькова никак не могла понять, чего в этом возгласе больше.
– Была когда-то…
– Почему были? – вы ею и остаётесь. Ведь цена этой олимпийской медали огромна на все времена, – поправила Царькову молодая женщина, явно не разделяя её пессимизма.
– Слишком огромна. Настолько, что раздавила всю мою жизнь.
– Ну зачем вы так? – Мария старалась подобрать нужные слова. – Вы прожили достойную, насыщенную жизнь. Получили признание, почёт. Не всем удаётся реализовать себя, свои способности. А в старости… в старости многие болеют. В этом ничего трагичного нет.
– Я одна. У меня никого нет. Вот вы пришли, а я валяюсь на полу, как старая ненужная половая тряпка. Старый человек должен стареть достойно в кругу своей семьи, детей, мужа, внуков, наконец. А у меня всегда семьёй был спорт. Даже муж – тренер по конной выездке. Вместо детей жеребят воспитывала. Выкармливала, не спала, когда болели…
– У вас нет детей… – понимающе покачала головой сотрудница «Ангела».
– У меня есть дочь, но я не хочу о ней говорить, – сухо и категорично произнесла пенсионерка.
– Странно. Разве можно так к своей матери относиться? Плохая у вас дочь. – Впервые за всё время общения на приветливое лицо новой знакомой легла лёгкая тень.
– Как вы можете судить, если её не знаете? – вступилась за родную кровь Зинаида Фёдоровна.
– А мне для этого суждения и не нужно её знать, мне достаточно видеть вас в таком положении, – упрямо произнесла патронажная сестра.
Появившаяся у неё между бровей морщинка подтверждала всю серьёзность её таких заявлений.
– Я была замужем, и у меня есть дочь Настя. Ей семь лет, – нехотя, словно из вежливости произнесла гостья.
– Почему были? Вы что, развелись с мужем? – уловила прошедшее время Зинаида Фёдоровна.
Молодая женщина пристально посмотрела в глаза Царьковой, и пожилой женщине стало стыдно за своё чрезмерное любопытство.
– Ну ладно, расскажите мне тогда о ваших родителях, – ушла от щекотливой темы Царькова. – Они кем работают? Или уже на пенсии?
– Не знаю. Я же детдомовская. Поэтому я так и сказала о вашей дочке, – вздохнула Мария. – Я всю жизнь так хотела иметь маму. Пускай такую же больную, как вы. Чтобы только быть рядом, прижаться к ней, почувствовать тепло её тела.
– Меня брали несколько раз и каждый раз сдавали обратно в детский дом, – с трудом подбирая слова, ответила патронажная сестра.
Было видно, что эти воспоминания даются ей не просто. На лице на долю мгновения зависла мина обиженной девочки, готовой расплакаться в любую секунду. Из прихожей до женщин донесся посторонний звук, словно кто-то никак не мог попасть ключом в замок входной двери.