9 июля, когда англичане и канадцы двинулись на Кан, генерал фон Штюльпнагель направил подполковника Цезаря фон Хофаккера, кузена Штауффенберга, к генерал-фельдмаршалу фон Клюге. Клюге, находясь еще на Восточном фронте, поддерживал контакт с некоторыми заговорщиками в армейских кругах, но теперь стал избегать их. Хофаккер же был основным связным Штюльпнагеля с заговорщиками в Берлине. От их имени он пытался убедить Клюге как можно скорее «самостоятельно» прекратить войну на Западном фронте. Союзники никогда бы не пошли на переговоры ни с Гитлером, ни с кем-то из его ближайших подручных вроде Геринга, Гиммлера или Риббентропа, поэтому смена режима и устранение вождей НСДАП были насущной необходимостью. Он спросил Клюге, долго ли можно удерживать фронт в Нормандии – от этого зависело, какие решения примут берлинские заговорщики. «В лучшем случае две-три недели, – ответил фельдмаршал, – а потом можно ожидать прорыва, предотвратить который мы не в силах».
Роммель и Клюге встретились 12 июля, чтобы обсудить военное положение и возможные политические последствия. Роммель также собирался еще раз выслушать командиров корпусов, а затем приступить к составлению ультиматума Гитлеру. Пока он советовался с ними, Шпейдель отправился к Штюльпнагелю, который уже готовился к ликвидации гестапо и СС во Франции[215]
. Через два дня Гитлер перебрался из Берхтесгадена в Восточную Пруссию, в Вольфшанце. На Восточном фронте широкомасштабное наступление Красной армии угрожало разгромом уже всей группе армий «Центр». В ставке построили новые бункеры, в лесу вокруг расположили более мощные зенитные орудия. Но не все работы на тот момент были завершены, и в «Волчьем логове» трудились рабочие из организации Тодта.На следующий день Роммель направил Гитлеру оценку положения на Западном фронте. Он предупреждал фюрера, что англо-американцы вскоре прорвут фронт, после чего быстро дойдут до границы Германии. Документ заканчивался следующими словами: «Вынужден просить вас, мой фюрер, безотлагательно сделать выводы из сложившейся ситуации.
17 июля, во время встречи в штабе танковой армейской группы «Запад», Роммель остался наедине с Эбербахом и спросил, что тот думает о создавшемся положении. «Мы переживаем величайшую катастрофу, ведя войну на два фронта, – ответил Эбербах. – Войну мы проиграли. Но необходимо нанести англо-американцам как можно большие потери, чтобы вынудить их заключить перемирие, а уж тогда не допустить Красную армию в нашу Германию».
«Согласен, – ответил Роммель. – Но можете ли вы представить себе, что наш противник пойдет на переговоры, пока во главе страны стоит Гитлер?» Эбербаху пришлось с ним согласиться. «Значит, дальше так продолжаться не может, – продолжал Роммель. – Гитлер должен уйти». Танковые дивизии были позарез нужны на Восточном фронте. А на западе, пытаясь наладить переговоры, немцы могли отступить к линии Зигфрида.
«Не приведет ли это к гражданской войне? – спросил Эбербах. – Худшего и представить себе нельзя». Этого больше всего боялись офицеры, не забывшие ноябрь 1918-го, революционные выступления в Берлине, Мюнхене, восстание моряков в Вильгельмсхафене. Час спустя Роммель получил смертельное ранение в голову при обстреле «Спитфайров» недалеко от Сен-Фуа-де-Монгомери. Он и не знал, что покушение на Гитлера должно было состояться через три дня.
Такие покушения случались и раньше, но неизменно проваливались из-за неудачного стечения обстоятельств[216]
. Гитлер избежал смерти, в последний момент сменив место проведения совещания, словно обладал звериным чутьем или пресловутым шестым чувством. А заговорщики столкнулись с коренной проблемой, о которой раньше как-то не задумывались: как отреагируют на события англо-американцы?