Он повернулся, но даже второй он сам с собой не разговаривал — сидел, листая тетрадь лабораторных по физике. Акросс вздохнул, махнув рукой как на упрямого ребёнка. Когда он, прихватив полотенце, уже собирался выйти из комнаты, другой он вдруг произнёс:
— Я не знаю, где их искать. Не знаю о них ничего, кроме имен… Профессии — хорошо, но в городе не один завод. К тому же они не пойдут на работу. Институт в городе, конечно, тоже один, но Барс не пойдёт в институт…
Он всё ещё сидел, не оборачиваясь, глядя на пожелтевшие деревья за окном, и только он здесь символизировал презираемого своей же командой капитана. И всё же на него больно было смотреть.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он настоящий самому себе. На его стороне не было никого вообще, и перед всеми он был виноват. Другой он не отреагировал, продолжая думать о своём.
— И? Не боишься, что они придут сюда за тобой? — спросил Тим, забравшись с ногами в кресло. Барс только вернулся из ванной, где замачивал их ветровки. Он уже успел переодеться в поблекшую клетчатую рубашку, теперь копался в шкафу, выбирая что-нибудь для Тима, потому что тому стирать нужно было не только верхнюю одежду.
— Раньше может и боялся, теперь тем более к чёрту, — негромко ответил Барс, покосившись на закрытую дверь. — Подумаешь, благодетельница. Никакой жизни… Ты тоже комнату снимаешь? Или всю квартиру?
— Нас двое. Нам проще по деньгам, так что квартиру. К тому же это не намного дороже. Да и мало кто, разобравшись в том, кто я, стал бы сдавать нам комнату…
— Да уж, трудно тебе приходится, — уже в полный голос ответил Барс. — Поэтому тебе лишь бы за кого умереть?
Тим откинулся на спинку кресла, выпрямился, но не хмурился, спросил как бы и невпопад:
— У тебя есть мечта?
— Есть. Закончить институт, получить хорошую работу. Чтоб своя квартира, друзья, жена, дети. Жить на полную ногу, понимаешь? Сейчас, когда ты и на работе больше на побегушках, и за комнату деньги отдаёшь, и после работы в институте до вечера, особо и не поживёшь, понимаешь?
— Довольно посредственная мечта, — припечатал Тим, получив за это гневный взгляд через плечо.
— У тебя лучше?
— У меня нет мечты. Я только одно знаю — если мы выживем, я не хочу и дальше жить так, как жил.
Барс продолжал копаться, словно ничего и не заметил, иногда из разноцветного бардака в шкафу извлекая какие-то тряпки и ворча себе под нос: «Ну не могу же я треники предложить».
— Там телефон в коридоре, — не оборачиваясь, предложил Барс. — Подожди, когда Зоя Михайловна пойдёт позицию на лавочке занимать, и позвони. На работу, домой… Ну, знаешь, везде, где за тебя могут волноваться. Хотя ты не выглядишь сильно обеспокоенным тем, что кто-то может сейчас морги в поисках тебя обзванивать. У тебя всё плохо с родителями? Ничего не хочешь мне рассказать?
— Нет, что-то не тянет.
— А чувство благодарности и солидарности тебе в твоей секции отбили или его изначально не было? Ладно, в таком случае я первый пойду в ванную, а ты пока почитай что-нибудь. Теоретическую механику, например. Тебе в принципе и рассказывать ничего не нужно. Тебя ведь выгнали?
— А что ещё можно делать с таким, как я? — пожал плечами Тим. Обернувшийся Барс обнаружил его и в самом деле с учебником в руках, усмехнулся и оставил на столе одежду для него, доброжелательно предложив:
— Переоденься. Ты весь в пыли, грязи и ещё какой-то фигне. Майку, наверное, и вовсе сжечь придётся.
Тим выбрался из кресла, вещи взял так, будто Барс — продавец, пытающийся навязать ему какое-то старьё. Он даже начал переодеваться, снял джинсы, но прежде, чем то же сделать с майкой, повернулся к двери, у которой ещё ждал улыбающийся Барс.
— Ну, мы же тут все мальчики, — издевательски протянул тот, стоя, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что уходить он не собирался. Тим даже не нахмурился, безразлично пожал плечами и снял майку. Когда он обернулся, Барса в комнате уже не было. И дело не в том, что тело у Тима женское или что он всё-таки друг. А в том, что кожа на плече у этого женского тела была сожжена до волдырей, местами уже лопнувших.
У отца был пистолет. Акросс точно помнил, что тот хранился в доме и после его смерти, хотя и логичнее казалось выкинуть, ведь это незаконно. Как знать, может быть мама с помощью оружия хотела защитить остатки своей семьи.
Копаться в вещах родителей казалось неправильным, почти таким же преступным, как хранить дома пистолет. Акросс старался не оставлять следов, убирать вещи так же аккуратно по местам, с которых их брал, ведь если мать поймёт, что он искал, точно выкинет, и тогда у них не останется никакого оружия.
Как ни странно, больше всего он боялся найти фотографии отца, но их не было, да и из его вещей оставалось только несколько добротно выглядящих рубашек, которые, можно предположить, мама берегла для него, сына, когда тот достаточно вырастет.