– Есть несколько психологических типов творчества: одним необходимо горячее дыхание в спину, другим нравится просто спокойно заниматься своим делом, не оглядываясь со страхом по сторонам. Если я буду завидовать, сверять себя с кем-то, не смогу работать. Мне не свойственен дух профессиональной конкуренции, но ревность есть. Как и раньше, люблю Владика Листьева и рада, что пройдя через испытания, которые ему выпали, – я имею в виду славу, деньги и все остальные атрибуты популярности, – он остался нормальным человеком (ещё раз: это 1992 год. –
– Не знаю, как это соотносится с моей натурой, но мой цвет – рыжий.
– Я всеядна. Мне нравятся и попса, и джаз, и классика. Но иногда, скорее всего это возрастное, я ловлю себя на том, что мне приятно слушать оперную музыку, к которой я была довольно равнодушной. Всегда с удовольствием слушаю романсы Валентины Пономарёвой. Люблю Аллу Пугачёву. Нас с ней многое связывает: вместе жили на Крестьянской заставе, учились в одной школе, с которой, в общем-то, всё и началось и у неё и у меня. И когда я уже училась в университете, она стала выступать в нашей самодеятельности. Те, кто сидел в зале, обычно удивлялись: откуда на журфаке такие профессиональные музыканты?
– Дело в том, что С. Т. Лапин, руководивший в то время Гостелерадио, очень не любил Аллу и считал недостойной «нашего» эфира. Поэтому все мои попытки пристроить её на ТВ оказывались тщетными… Мне жаль, что Алла теперь не поёт хорошую музыку: думает, что её не поймут зрители.
– Нет. Отвечу словами моей тёзки Киры Муратовой: «Я так люблю свою работу, что готова даже приплачивать за неё». Наверно, это неправильно, но свободного времени у меня практически нет. Груз обязанностей висит постоянно.
Глава 18. ЛИСТЬЕВ. ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ
Тонкие & Толстые
Впервые вербализовал новую версию этого тезиса тогдашний режиссёр программы «Взгляд» Иван Демидов. Не знаю, скреативилась ли эта теория в светлой (во всех смыслах) голове Иван Иваныча под влиянием Гоголя. Ваня нарисовал расклад на отечественном ТВ, как он его (расклад) видел. И незадолго до назначения Владислава Листьева на высокий (и, как выяснилось, – для него роковой) ТВ-пост, в «Новом Взгляде» опубликована был некий манифест в редкой (для нашей прессы) стилистике, которая может быть определена одним лишь, но столь волнующим существительным – «тайна». Тайна телевизионная, с одной стороны, и секрет мироздания – с другой. Выяснилось, что в «Останкино» существует негласная квалификация всех работающих. Причём по жизни такое разделение, пусть и не оформленное лексически, практикуется на всех этажах социума.
Короче – есть Тонкие.
И есть Толстые.
В контексте медийки Тонкие суть творцы, ведущие, звёзды и т.д. и т.п. Ну а Толстые – это начальники, те, кто «решает» вопросы.
И вот ведь какая штука. Казалось бы, Тонким быть престижно. Ты, такой хороший, на виду, любимец зрителей и дам, сияешь, как бриллиант в серобетонной оправе останкинских корпусов, критики величают тебя «гуру», «звездой» называют. А окольцованные галстуками Толстые сидят по разнокалиберным кабинетам и стонут что-то в свои бледно-жёлтые «вертушки». Ан нет, в начале 90-х престижно было слыть влиятельным и всячески решать эти самые вопросы.
Такова, вкратце, была суть демидовского тезиса.
Тонкотолстый Листьев в том тексте поминался как, с одной стороны, обаятельнейший ведущий: с другой – справный «манагер», жёсткий командир. Прогнозировалось (как показало время – вполне верно), что он станет руководителем крупнейшей телевизионной компании страны. То есть – покойный приведён был как ярчайшая иллюстрация новой формации. В качестве такого же рода смежных (между завидной звёздностью Тонких и массивной влиятельностью Толстых) персон можно вспомнить Владимира Ворошилова и Владимира Познера. Ну и самого Демидова.