Консул достал небольшой флакончик, встряхнул его и «пшикнул» в рот. Сделал несколько неуверенных, надломленных вдохов. Потом вытащил блестящий, жестяной портсигар, выудил синюю папиросу. Гаспар по привычке подкурил ее.
– Как я уже сказал, на мою голову идею о привлечении копролитов прошлого с радостью поддержали все члены Администрации. Поэтому слить их не получится. Надо работать, никуда не деться. На нас весь мир смотрит. Права на ошибку нет. На кону наши головы.
Сделав глубокую затяжку, Марат продолжил:
– За весь цирк джиханских недобитков отвечаешь ты, Секарио. Увидишь или заметишь странности в поведении, они начали буянить или сумасбродничать, – действуешь и наверняка, понял?!
Секарио кивнул, но сказал:
– В стане джиханов по идее формально числится наш нынешний министр финансов и не мне вам про него рассказывать. Если начнет… выходить за рамки, то как действовать?
– По обстоятельствам, – ответил консул. – Надо будет – валите. Незаменимых министров нет.
Секарио поклонился и удалился с балкона.
– Так, далее. Ты отвечаешь за республиканских вояк, – обратился Марат к человеку с шрамированным лицом. – То же самое: отойдут влево или вправо – избавляешься, не колеблясь. Последствия беру на себя. Среди них есть бывший маршал Юн, на него в некотором смысле можно положиться, работаешь через него тоже, понял?
Седой подчиненный также молча кивнул и покинул балкон.
– Агата, за тобой наши Администраторы, как всегда, – обратился консул к брюнетке. – О любых действиях и шагах незамедлительно докладываешь мне. В приоритете: Зеро, «В», присутствующие джиханы, военные Республики. Слово о них проронят и это слово у меня, ясно?
Женщина поклонилась. Кинула короткий взгляд на Гаспара и легким шагом вышла.
– Ну а мы, мой друг, пойдем к Зеро, – обратился Марат к начальнику своей разведки.
Ни один мускул не дрогнул на лице Гаспара. Всем своим видом он выражал согласие и покорность.
– Встретим старого знакомого, – проговорил консул и закашлялся. – Ой, нет, пойдем отсюда, не любитель я холода и ветра…
Глава 6. (
The
) Panopticon (
ver
. 4.0)
Понимаешь неловкость ситуации, а все равно пялишься. Непонятное нечто перед тобой вразвалку и развязно растеклось на кресле, с черной тростью на коленях.
Вид у соседа был совершенно вырвиглазный: густо намакияженное лицо, неестественно белое, с идеальной кожей; точно очерченные ярко-красные губы кривились в усмешке, сочно подведенные черной тушью крупные не моргающие глаза пялились на тебя в ответ; длинные, похожие на гриву, ало-кровавые, пышные волосы, крепко зачесанные назад, блестели в оконном свете; острый худосочный нос, колючие высокие скулы… В левом ухе торчала большая золотая серьга, на руках белоснежные перчатки, повсеместные рюшки, блестящие цепочки, вычурная, безумная одежда сине-красно-зелено-оранжево-непонятно-каких тонов с филигранными яркими пуговицами. Глядишь – и будто сам немного сходишь с ума.
– Ни чуточки не помнишь меня, да? – проговорило существо голосом не низким и не высоким, ни жестким, ни нежным, но до предела мелодичным. – Обидно, знаешь ли. Десять лет где-то пропадал, потом явился почти в чем мать родила. На радостях, думаю, повидаю старого товарища, а он сидит с девственно чистым взором.
Речь этого человека в кресле была впору его одеянию: каждое слово масляно обмакивалось в интонацию и выкладывалось в предложение; паузы, ударения на словах, на коих, казалось, и ударения делать не стоило.
– Вы… Ты … Ммм… Служил, в смысле служила… То есть в армии со мной, да? – пытаешься собрать мысли в кучу и каким-то образом начать разговор, но совершенно не получается. Да что там: определить элементарную половую принадлежность – и то не выходит. Мужиковатый для женщины, женственна для мужчины.
Оно засмеялось, высоким, ледяным голосом, прикрыв напомаженные гладкие губы.
– Что ты, дорогой! С Республикой у меня дороги разные были, в особенности с армией.
– Значит ты джихан, – скорее утвердительно говоришь ты. И примолкаешь, ибо фантазия понеслась вскачь: если подобные люди шли в джиханы, то сам факт твоего армейского чина и служения другой стороне являлся отрадным. Фантазия же рисовала чудиков и монстров наивсевозможнейшего типа.
Фигура странно, как-то наискось, кивнула. Далее пергидрольное лицо открыло рот, обнажая белоснежные зубы, развратно играя длинным блестящим языком с черным кольцом на коньчике. Язык развратно и со слюнявым чвяканьем нежно переползал по лилейным клыкам и крестцам, едва касаясь краешка матовых губ.
Ты понял, что впервые с момента «пробуждения» еще один орган впервые подал признаки жизни. Что за ерунда?!