Читаем За чистое небо (Сборник) полностью

17 сентября 1941 года. Это последнее в своей двадцатипятилетней жизни утро младший лейтенант Новиков встретил в кабине самолета. Его звено дежурило в готовности номер один. Было довольно прохладно. Егор, подняв воротник реглана, посматривал в сторону стартового командного пункта. Ему смертельно хотелось спать - сказывалось огромное напряжение сентябрьских боев. Чтобы ненароком не заснуть и не прозевать тревожного сигнала, он впервые за эти пятьдесят пять дней войны вполголоса запел:

- "Че-о-рный во-орон, черный во-орон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты-ы добы-ы-ычи-и не добьешься..."

Три красные ракеты взметнулись одна за другой. "Воздух!" Через несколько минут самолет Новикова, набирая скорость, бежал по взлетной полосе.

Летчик обнаружил их сразу. Вытянувшись острым пеленгом, шестерка желтобрюхих Ме-110 заходила для штурмового удара по аэродрому. Выше ходила пара Ме-109. Обернувшись на мгновение, Новиков увидел, что за ним, заметно поотстав, идут только три И-16. "Да-а, маловато против такой-то своры. Те, верхние, растащат и перещелкают нас, а эти ударят по стоянкам и капонирам. Надо их отсечь, разогнать эрэсами!" И он направил свой "ястребок" навстречу "стодесятым". Шесть огненных молний метнулись из-под коротких плоскостей истребителя, вспороли трассами утреннее небо. "Стодесятые", не дойдя до цели, шарахнулись вверх.

- Ага, не нравится! Ты добы-ы-чи не...

Жестко ударило по плоскостям. "Ястребок" вздрогнул, потерял управление. Егор рванул ручку на себя. Самолет нехотя полез на боевой. Вражеские самолеты проскочили мимо.

- Живем еще! Ты добы-ычи не добьешься... Шестерка желтобрюхих опять повалилась в пике.

Нацелилась в атаку и пара Ме-109. "Где же вы, Вася, Коля?!" И снова "ястребок" Новикова бросается наперерез шестерке. Эрэсов больше нет, застучали пулеметы. Один из "стодесятых" вдруг опрокинулся и рухнул на поле рядом с аэродромом. Его срезал короткой очередью невесть откуда взявшийся "ишачок" комэска Георгия Жуйкова.

- Черный ворон, я не твой...

Гитлеровцы отказались от штурмовки. Обозленные неудачей, они скопом навалились на отважную четверку. Силы были неравные. Вот взорвалась от прямого попадания машина Николая Косаренко, выпрыгнул из горящего самолета комэск Жуйков. Но огненная карусель продолжалась. Объятый пламенем рухнул на землю еще один фашистский самолет.

Новиков остался один против шести "мессершмиттов". Отбивался отчаянно. Истерзанный "ястребок" казался неуязвимым. Но вот он вспыхнул и отвесно пошел к земле...

16 января 1942 года младшему лейтенанту Егору Павловичу Новикову, первому из летчиков 191-го полка, было присвоено звание Героя Советского Союза. Посмертно.

Похоронен отважный вожак истребителей в братской могиле, в тех же местах, где горячо билось и сгорело его пламенное сердце.

В. Смолин

Мгновения, отлитые в годы

Есть в семье Зюзиных фотография, которую хранят как дорогую реликвию. На ней запечатлен глава семейства рядом с боевыми друзьями - летчиками, приезжавшими на его юбилей.

Наверное надолго, если не на всю жизнь, запомнился Петру Дмитриевичу Зюзину теплый июльский день 1972 года. Собрались друзья, близкие и родные, чтобы поздравить его с пятидесятилетием, пожелать доброго здоровья и новых успехов в труде. После того как были оглашены приветственные телеграммы, поступившие в адрес юбиляра, слово взял бывший командир части, в которой служил Зюзин.

- Что мне хочется пожелать вам, Петр Дмитриевич? - дружески пожимая руку Зюзина, несколько торжественно начал убеленный сединами генерал. Чтобы вы и впредь оставались таким работником, который в решительные моменты (а таких в вашей работе хоть отбавляй!) умеет находить единственно верный выход из любого сложного положения.

- Служу Советскому Союзу! - ответил Зюзин по-военному, хотя уже несколько лет назад расстался с офицерскими погонами.

"А ведь, пожалуй, очень точно сказал генерал", - подумалось ему, когда перебирал в памяти события юбилейного дня.

Решительные моменты?.. Сколько их было в жизни? Не так уж мало: и на земле, и в воздухе. Истребитель стремительно набирал высоту. Шел очередной учебный полет. Петр изредка бросал взгляды на приборы. Стрелки, чуть вздрагивая, фиксировали малейшие отклонения в режиме полета. Где-то в стороне, в сиреневой дымке, растаял подмосковный аэродром. За 5 минут до старта с летчиком разговаривал руководитель полетов.

Там, на командном пункте, ждут от него первых сообщений. Стрелки приборов, фиксируя малейшие изменения в полете, ведут бессловесный диалог с ним, Петром Зюзиным. Скоро уже двадцать лет, как продолжается этот нескончаемый разговор, а Петру хочется, чтоб не было ему конца... Впрочем, подобное желание испытывает любой летчик, да и не только летчик, а каждый, кто на свою профессию смотрит, как на истинное творчество, а не на ремесло.

Зюзину нравились минуты полного слияния с машиной, когда двигатель гудит успокаивающе-ровно и когда ничто не говорит о приближающейся опасности. Только кто знает, где поджидает опасность? Неприятности порой приходят оттуда, откуда их совсем не ждешь.

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное