Второе табу – табу на тело. Оно плотское, грязное, животное. Все его желания неприличные. Особенно туалетная тема. В этот момент возникает первый уровень неприличных слов – пошлость
. Чтобы жить в ладу с физиологией и избегать неприличных слов, мы придумали правила – этикет. Есть, к примеру, нам можно, а жрать уже нельзя. Женщинам свои прелести показывать запрещено, если тело не соответствует стандартам. В эталон 90-60-90 не входишь, значит, уже ущербна. Более того, не должно быть ни одного прыщика, ни одной морщинки. Если это не так, нужно помазаться срочно одним кремом, потом другим, третьим, то есть купить целый чемодан.Как только нам сказали, что тело – это плохо, мы, естественно, начали изучать свое тело. Руки потянулись к гениталиям. На что родители сразу сказали: «Убери руки! Стыд какой!» Но мы-то все равно обнаружили, что не все участки снабжены одинаковыми нервными окончаниями и трогать себя приятно. А что сделали родители?
Третье табу – на секс
и все, что связано с полом. К сексу прилепили нежность и ласку, тем самым табуировав телесный контакт. Мальчикам разрешено хотеть и интересоваться сексом, но мужчинам категорически запрещен телесный контакт. Представьте себе, если по улице мужчины пойдут в обнимочку. Как на них будут реагировать? Но так как женщины более зависят от секса, девочкам разрешен телесный контакт, но со своим полом, то есть девочки могут пройти под ручку, сидеть в обнимку, но хотеть секса нельзя. Им объяснили, что секса хотят только грязные животные – мужчины – и те плохие девочки, которые называются «блядями». Так появился еще один уровень неприличных слов – маты. До брака секс считается блудом, после – нормой. Поэтому сексом можно заниматься только в семье, браке.И девочки смирились, что секс – это грязно, запретно. Такая бомба замедленного действия легла в подсознание. Девочки жили как положено. Но как только произошел запуск гормональной системы, подключилось возбуждающее желание. И что получилось? Очень хочется, но нельзя. Ведь раз хочу, то «блядь». И центр удовольствия заблокировался. Поэтому первое возбуждение женщины происходит без удовольствия. А кому это расхлебывать? Мужчинам, конечно.
Но именно в ласке и нежности мы нуждаемся больше всего. Американцы говорят: «Если кошку не гладить, у нее спинной мозг высыхает».
Как-то провели эксперимент на крысах. Их кормили консервантами, и они благополучно заболевали и дохли. Но одна парочка крыс жила себе припеваючи. Удивлялись, почему? Ведь кормили всех одинаково. Потом заметили, что у них день по-другому проходит. Оказывается, лаборантка, которая меняла корм, очень любила эту парочку. Каждый день она с ними сюсюкалась. И этого хватило, чтобы переболеть смертельно опасную еду и выжить.
А у нас катастрофический дефицит ласки и нежности. Мы все недотроганные. И сексом-то занимаемся, чтобы получить ласку и нежность.
Третье мужское табу – слабость. С ранних лет мальчикам внушают – плакать нельзя, плачут только девочки. Но агрессия всегда дифференцировалась, так как из мальчиков воспитывают воинов. Нужно быть сильным, терпеть сквозь слезы. Но в наше время еще и запретили агрессию. И мужчины попали в ножницы. Если мальчик дерется – он плохой, если не может дать сдачи и плачет – тоже плохой. А здесь еще девочки со своими табу появляются. Если мужчина не поверит женскому «нет» – он проявляет сексуальную агрессию, то есть он становится насильником или козлом, а если поверит – он тряпка или осел.
После того как женщины ворвались в мужской мир, к их табу прибавилось еще и это. Уже не прилично быть слабой: «Чего разревелась!» Быть агрессивной тоже не по-женски – «Ты же женщина».
Из этого вытекает глобальное табу на счастье. Что это такое? Мы испытываем счастье, когда срабатывает центр удовольствия и выделяется много гормонов радости. Много удовольствия возможно тогда, когда нет вины. А вины нет, когда нет преступления. Но покажите мне хотя бы одного человека, который не хотел бы нарушить табу. Тогда счастливым становится тот, кто совершает преступление, но при этом не испытывает чувства вины. И как он тогда называется? Правильно – бесстыжий, плохой. Поэтому так неприлично быть счастливым. Замечали наверняка, как бабушек, перемывающих всем косточки у подъезда, раздражают довольные молодые девушки: «Бесстыжие, ходют тут!» Только в других нас больше всего раздражает то, что нам не разрешает наша внутренняя мама. Как же не разозлиться на другого, если я пуп земли, и то себе такого не разрешаю.