— Вряд ли. Эта война, брат, будет похуже нашествия Антанты. И прежде чем одолеть фашистов, всем придется попотеть… Ну, ничего, одолеем, нам не привыкать!
Через неделю они с матерью провожали отца с Киевского вокзала. Они ехали мимо заколоченных витрин магазинов, заклеенных крест-накрест окон домов. На улицах — ящики с песком, щитки с противопожарным инвентарем, окрашенные в красный цвет ведра. На бульварах — огромные аэростаты воздушного заграждения, зенитные батареи. На каждом шагу военные в новеньких пилотках со звездочкой. Лозунги, плакаты, транспаранты «Все для фронта, все для победы»…
Мать была на себя не похожа: глаза потускнели, за один день она осунулась, словно почернела, но старалась держать себя в руках и ни разу не заплакала. Она не изменила себе и тогда, когда поезд тронулся и отец, вскочив на ходу в теплушку, помахал им рукой. И только вернувшись домой, она дала волю слезам. Долго разбиралась в отцовских вещах, словно искала себе занятие, и тихо плакала… А утром, как обычно, собралась на работу. Сергей, взглянув на ее усталое лицо, уговаривал ее остаться дома, отдохнуть. Она отрицательно покачала головой:
— Нет, сынок, теперь не время отдыхать, работать надо, помогать нашим одолеть врага.
И ушла.
Потянулись тревожные дни…
Первый раз фашистские самолеты появились над Москвой двадцать второго июля. Начались воздушные налеты; в темноте рыскали лучи мощных прожекторов, стреляли зенитки, осколки снарядов дождем сыпались на землю, барабанили по крышам. Многие ребята эвакуировались с родителями. Уехала Милочка, и Сережа остался один. Мать работала по двенадцати часов в сутки, без выходных дней и приходила с фабрики без сил. Поев на скорую руку, она ложилась спать. Все заботы по дому легли на плечи Сергея: нужно было бегать по магазинам отоваривать карточки, убирать дом, собирать в парке хворост и даже готовить обед.
Беззаботное детство кончилось, он как-то сразу повзрослел. В районе организовали квартальные отряды противовоздушной обороны, и Сергей вступил в один из них. Натянув на руки брезентовые рукавицы, вооружившись длинными щипцами, он дежурил на крыше, гасил «зажигалки». Иногда ему удавалось пробраться на крышу соседнего семиэтажного дома, — там было жутко; но зато интересно: далеко было видно. В часы воздушных тревог с гулом проносились фашистские самолеты, за ними ленточкой тянулись трассирующие пули, где-то высоко-высоко разрывались снаряды зениток, а когда лучи прожекторов, уловив вражеский самолет, мгновенно скрещивались на нем, Сергей неистово кричал: «Что, гад, попался?!» И действительно, не проходило двух-трех минут, как фашист, задымив, камнем падал вниз…
В отряде противовоздушной обороны Сергей познакомился с Мишкой по прозвищу Гвоздь, задирой и озорником. В те дни во всем квартале не было мальчишки, который не позавидовал бы его ловкости и бесстрашию. Одевался Мишка с форсом: на ногах высокие, болотные сапоги отца, поверх потрепанной гимнастерки военного образца новенькая портупея; из-под выцветшей фуражки со звездочкой торчал чуб, точь-в-точь как у лихих кавалеристов времен гражданской войны. Накинув на плечи ватник, заложив руки в карманы брюк, с дымящейся папироской в тонких губах, он прохаживался по улице медленно, вразвалочку. В темные осенние ночи, когда на ветхие деревянные дома Сокольников сыпались зажигательные бомбы, Мишка с ловкостью акробата карабкался на чердаки и крыши, хватал длинными щипцами «зажигалки», швырял их на землю.
Однажды в одном из домов задымил чердак. Мишка не задумываясь бросился туда, не найдя щипцов, схватил горящую «зажигалку» брезентовой рукавицей и бросил в бочку с водой, причем сильно обжег пальцы. Затоптав огонь, он спустился как ни в чем не бывало. Девушки из санитарного отряда предложили ему сделать перевязку. Мишка Гвоздь небрежно бросил: «Ерунда», — подул на пальцы и зашагал дальше.
Как-то ночью, во время очередного дежурства, Мишка спросил у Сергея:
— Хочешь пострелять из настоящего пистолета?
— Спрашиваешь! — ответил тот.
Мишка молча вытащил из-за пазухи немецкий парабеллум и протянул приятелю.
— Вот здорово! Откуда взял? — У Сергея загорелись глаза. — Дашь пострелять?
— Патронов маловато. — Мишка сплюнул сквозь зубы. — Да уж ладно, дам, ты ведь свой… Патронов еще достану.
По окончании воздушной тревоги он повел Сергея в глубокий, сырой подвал под старым домом, поставил к стене лист фанеры с черным кружочком посредине, отошел шагов на двадцать, долго прицеливался при тусклом свете электрической лампочки и наконец выстрелил. Запахло пороховым дымом. Мишка побежал к мишени.
— Эх черт, опять не попал в середку! На, попробуй! — Передавая пистолет Сергею, он делал наставления: — Держи крепко — сильно бьет, — курок спускай плавно.
Сергей выстрелил. Посыпались осколки кирпича; Он тоже не попал в кружок.
— Ничего, научишься! С первого раза попасть в цель никому не удается. — Мишка спрятал пистолет за пазуху, достал кисет с табаком, свернул козью ножку и протянул кисет Сергею. — Закуривай.
— Я… я не курю, — смутился тот.