Жест Федотова был воспринят как приглашение взяться тотчас за работу. Все колыхнулись и двинулись, каждый заранее зная, чего ему делать. «Так и должно быть», — подумал Володя и, взяв на бороду топора подстенную балку, понес ее с Колькой к расставленным вешкам. В душе его что-то происходило. Недавняя ярость, какую питал он к Щуровскому, заслонилась предчувствием примирения. И почему-то не главным стало казаться, что он не мастер, а работяга, что друг пренебрег им, как человеком без перспективы, и что любимая девушка отвернулась. Главным было сознание собственной правоты и ощущения мира, в котором Расков как бы выравнялся со всеми, что рядом — Миша Федотов, Колька Дьячков и Вася Хоробрин, словно они ему братья, и все они держатся друг за друга.
Весь день, пока Володя ставил в ямы обвитые рубероидом блестящие сваи, пока поднимал на пару с Дьячковым долгие балки, пока настилал полы и сколачивал козлы, он ощущал в себе незнакомые чувства. Их было лишка для одного, и он любил товарищей по работе и даже к Шуре испытывал сострадание человека, чье сердце болеет за каждого, кому сегодня до безобразия плохо.