Между семьями дочерей Корнелии существует давно укоренившаяся неприязнь, никогда не смягчаемая и горькая. Дебора и Алиса – две старшие сестры – считают, что муж Клары Джеймс Скэттербридж ограбил их в праве на наследство и что Клара усугубила это преступление. Первоначально Торнвеллы владели хлопкопрядильными фабриками, основанными главой семьи Джошиа. Джеймс работал у них наемным работником, занимавшим небольшие должности, затем выдвинулся, и после паники 1907 года[3]
вдруг выяснилось, что он обладает доверием совета директоров и банкиров и умением в деле реорганизации бизнесов. Большой пакет акций, вместо того, чтобы быть предметом наследования членов семьи, оказался в сейфе Джеймса, сделав его основным правообладателем имущества Джошиа, включая его дом. Женитьба экс-наемного работника на младшей дочери хозяина не помогла богатому окружению примириться со скандалом, и не то чтобы два мужа других дочерей нуждались в деньгах. Руперт Алвин был банкиром, который считал год неудачным, если он не добавлял миллиона к своему состоянию, а Генри Винтерс хвастался, что его адвокатская фирма никогда не получала меньше двадцати пяти миллионов долларов за судебную тяжбу. Но болезненным для аристократической семьи было вторжение «чужака» и смешение «голубых кровей» с простонародной кровью пришельца.У Корнелии с ее дочерьми происходит следующая беседа.
– Мама, – говорит Дебора, – знаешь ли ты что-нибудь о завещании отца?
– Ничего, дитя мое, он никогда не говорил мне об этом.
– Позволь мне напомнить, мама, – вмешивается Алиса. – Отец обещал мне отдать старую мебель. Он знал, что только я ценила ее, и говорил мне об этом снова и снова.
– Хорошо, дорогая, я надеюсь, он включил это в завещание.
– Я могу только сказать, что если Джеймс и Клара получат колыбель «Мэйфлауэра» (речь идет об одной из немногих вещах личного пользования пассажиров корабля, на котором в Америку приплыли первые поселенцы), в которой меня укачивали, они могут похоронить меня в ней!
В разгар забот, связанных со смертью отца, Дебора и Алиса обсуждают, кому достанется ковер персидского шаха. Дебора говорит:
– Это моя собственность, я лишь оставила его в нашем старом отцовском доме, потому что знала – отец любит фамильные ценности. Годами я наблюдала его чистку каждую весну и посылала слугу, чтобы убедиться, что его не повредили. Ты знаешь, что это правда.
– Да, конечно, – говорит Алиса.
– И теперь, если Джеймс и Клара думают, что они могут увести ковер и позволить детям топтать его…
В один из торжественных предпохоронных моментов Алиса Винтерс с бледным лицом и в черном платье требовательно спрашивает у своей младшей сестры Клары:
– Еще раз и в последний раз, признаешь ли ты, что колыбель – моя собственность?
Клара:
– Я думаю, сейчас – не самый подходящий момент…
Алиса:
– Другого более подходящего момента может не быть. Это разорвет нашу семью, если ты так решишь. Эта колыбель «Мэйфлауэра» была колыбелью нашей судьбы и символом нашего положения. В ней укачивали меня и поколения до меня. Я родила первого мальчика в семье…
Клара:
– Ну и что, я родила пять мальчиков и двух девочек, хотя и немного позднее.
Алиса:
– Мне обещал отец, и я требую к этому уважения. Ответь мне!
Клара:
– Это дело, о котором Джеймс должен проконсультироваться.
Алиса:
– У вас была такая возможность, и вы это сделали. Если ты не отвечаешь на мой вопрос, я понимаю, что твой ответ – нет.
Рассерженные сестры расходятся, но вдруг охваченная внезапным подозрением Клара идет в вестибюль дома. Здесь, спускаясь с широкой лестницы, она видит то, чего никто из семьи Торнвелл не видел никогда: марширующую Алису с ее ухоженным лицом, выражающим демонстративное неповиновение, и ее непреклонный взгляд. За ней идет французская горничная, а между ними – предмет мебели коричневого лакированного дерева, покрытый рубцами и царапинами – это пресловутая колыбель.
Клара стоит, как будто ее парализовало:
– Алиса Торнвелл! Что ты делаешь? – как будто это не очевидно. Затем, глядя на Алису, которая без слов двигается вперед:
– Если ты вынесешь эту колыбель из дома, я не буду разговаривать с тобой пока жива. Я ославлю тебя во всем мире как вора.
И когда даже эти ужасные проклинающие слова не дают результата, Клара может только молча стоять, вонзив ногти в ладонь, с лицом, белым от ярости, повторяя шепотом снова и снова:
– О! О! О!
Алиса с колыбелью выходят через переднюю дверь, а Клара идет в библиотеку и говорит матери шепотом:
– Алиса украла колыбель.
Корнелия выбегает из дома как раз в момент, когда наследие грузится в лимузин Винтерсов. Оно не проходит через дверцу, но две женщины укладывают его на правую подножку, не затрагивая рабочее пространство шофера. Горничная садится на правое переднее сидение и удерживает колыбель через правое переднее окно. Алиса садится на заднее сидение и держит колыбель через заднее окно, и машина покидает дом Торнвелл, как разоренное муравьиное гнездо, на которое наступили.