Больше слушать его у Анны не было сил. Она сама не знала, верила или не верила Гайковскому. Одно было понятно: в Полуденку он ее не поведет. А самой ей туда не добраться. И если его слова правдивы – значит, придет она на пепелище и к могилам. Нет, этого она не хочет. Получается, надо покориться судьбе. Спасаться так, как можно спастись, так, как предлагает Гайковский. Сейчас это единственный выход. Главное – из тайги выбраться, а какую цену за это заплатить – сейчас не важно. Что такое женское тело? Всего лишь плоть. И как это сказал тогда тот телеграфист? «Тело заплывчиво, а дело забывчиво?»
Значит, придет день, когда Анна сможет забыть и вагон, и Мишку Кузнецова с Ванькой Петуховым, и Гайковского… и то, чем придется ему заплатить.
Наверное, сможет. Теперь ей оставалось только надеяться на это и ждать того дня!
Берлин, 1922 год
…Они встретились в 19-м году в Крыму – случайно: двое офицеров, один строевой, другой доброволец, имевших неосторожность попасться в руки красных.
Смутное время опутало густой сетью души русских людей. Крым, оторвавшийся от России и отделенный от Украины, жил самостоятельной жизнью. Захваченный красной массой, он был залит кровью.
Самые страшные события происходили в Севастополе, где буйствовала «краса революции» – матросская толпа. Там были организованы регулярные Вахромеевские, то есть Варфоломеевские ночи. Матросы по ночам обходили дома, грабили дочиста, а затем или убивали на месте, или уводили для расстрела. У женщин отрывали пальцы вместе с кольцами.
В конце концов «угнетенные массы» начали захлебываться кровью и робко заглядывать в будущее. Против матросов запротестовали даже портовые рабочие, хотя они были настроены очень революционно. Между их и матросской психологией была огромная разница. Рабочие ждали от революции выгод. Увеличение зарплаты, короткий рабочий день, захват буржуйских квартир, раздел имущества буржуев, но не кровавые убийства. Сами рабочие боялись матросов, которые не разбирали ни своих, ни чужих, ни правого, ни виноватого.
Один из влиятельных крымских большевиков по фамилии Спиро опубликовал в тамошней газете речь, обращенную к матросам: «Товарищи, довольно крови! Вы знаете, что и мои руки в крови по плечо, но мы довольно крови выпустили из буржуев, а теперь нужно успокоиться во имя революции».
Однако разжечь пожар куда легче, чем его погасить. Именно в то время, когда разум начал проявляться в головах руководителей, а подчиненные не подчинялись никаким призывам и продолжали бесноваться, Григорий Фадеев и Анатолий Башилов сидели в одном ялтинском подвале и ждали смерти.
В Ялте экзекуциями руководил матрос Игнатьев. Приводили офицеров на мол, где стояла огромная толпа, и эта толпа решала, бросить человека в море живым, просто расстрелять или подвергнуть издевательствам. Особенную жесткость проявляли бабы, с наслаждением избивавшие невинных жертв. Или вот еще – собирали арестованных группами и приказывали им бежать, а в это время по ним стреляли из пулемета.
– Я не хочу мучиться, – сказал Фадеев. – Ты, Башилов, вроде бы медицину знаешь?
Он сделал такой вывод, потому что Анатолий накануне чрезвычайно ловко перевязал ему продырявленную штыком руку – перевязал, оторвав рукав гимнастерки.
– Да, – мрачно кивнул Анатолий.
– А не знаешь, как нам… ускользнуть?
Анатолий сразу понял, что речь идет не о побеге – побег был невозможен, – а о том, чтобы покончить с собой, избежав таким образом мучений. Анатолий и сам думал об этом беспрестанно – после того как вчера они достаточно нагляделись на то, что делают с захваченными офицерами. Медленно, растягивая удовольствие. Вчера Анатолия и Григория вместе еще с тремя уже поставили было к цветущей акации, чтобы расстрелять, но потом отвели в подвал. Хотели, видимо, насладиться каким-нибудь особым зверством завтра.
Те трое сидели в соседнем подвале.
И Анатолий, и Григорий – еще очень молодые, здоровые, сильные – знали, что умирать будут долго. Они боялись мучений, боли, унижения и своей мольбы о смерти больше, чем самой смерти.
И вот Анатолий Башилов и Григорий Фадеев принялись всерьез обсуждать, что тут можно сделать, как убить себя, чтобы спастись. Со стороны, наверное, их разговор напоминал разговор двух сумасшедших, но они и сами не могли бы сказать наверняка, что не сошли с ума после того, на что нагляделись вчера.
Однако разговор был беспредметным и бессмысленным.