Он улыбнулся. Бывало и так, что светские дамы, с чьих нежных губ он срывал поцелуи, без ведома мужей дарили ему и другие сувениры – кольца, ленты. Такие вещички должны были стать пропуском, а иногда действительно приводили его в будуары хозяек самых знатных домов Англии.
Теперь же он и сам сделался лордом. Равный среди равных. Принадлежит к сливкам общества.
Кристиан усмехнулся:
– Ривс, вот вам мое слово – это был наш последний с Уилли налет. Прощальный вечер Джентльмена Джека! Его больше не существует.
– Вот те раз! – негодующе воскликнул Уилли. – Вы это серьезно?
– Уверен, что да. – Ривс с неодобрением воззрился на Уилли. – Вам, мистер Уильям, стоит беспокоиться о другом. А именно – какое место при его светлости вы займете в новых обстоятельствах его жизни. Лорду Уэстервиллу больше не понадобится помощник, который мог бы держать лошадей, пока он вынимает пистолеты.
Кристиан ухмыльнулся, глядя, как наливается гневом лицо шотландца.
– Да будет тебе, Уилли, дружище! Лучше скажи Ривсу, что у тебя уже есть должность. Ты ведь знаешь какая.
Лицо Уилли прояснилось.
– И вправду. Если вы не собираетесь скакать на Верзиле Тоби, лучше им займусь я.
– Забирай свою лошадь. Думаю, увидимся через неделю.
– Раньше, господин! – Уилли бросил на Ривса многозначительный взгляд и пошел прочь, преисполненный достоинства – на свой манер.
– И куда же направляется господин Уильям теперь? – осведомился Ривс.
– Не думаю, что вам следует это знать.
Дворецкий снова вздохнул:
– Я как раз боялся, что вы скажете.
Он кивнул в сторону околачивающегося поблизости лакея. Лакей бросился открывать дверцу кареты и опускать лесенку. Кристиан забрался внутрь, за ним последовал Ривс. Лошади тронулись.
Карета раскачивалась на ухабистой дороге.
– Милорд, могу я поинтересоваться, как же вы собираетесь приступить к делу и найти того, кто предал вашу мать?
– Я уже знаю предателя. Это герцог Мессингейл! Мне нужны доказательства…
Ривс поднял брови.
– Герцог ведет жизнь затворника.
– Вот почему я собираюсь приударить за его внучкой – чтобы получить доступ в его дом.
Ривс размышлял добрую минуту. Затем сказал:
– Полагаю, милорд, она тоже участвовала в низком заговоре?
– Нет. Она была совсем крошкой, когда умерла моя мать. – Кристиан ясно читал неодобрение в глазах дворецкого. – Я ждал двадцать лет, чтобы отомстить за то зло, что они причинили моей матери. Я отомщу – любым способом.
Ривс вздохнул:
– Конечно, милорд. Я вижу, вы настроены решительно. Наблюдая за вашими похождениями, я пришел к выводу, что вы не уважаете закон, и это меня тревожит.
– Я никого не убивал.
– Всегда приятно слышать такое от своего работодателя. Умоляю, не сердитесь, если я попрошу вас повторить эту фразу несколько раз. Она так обнадеживает!
Кристиан рассмеялся, откинувшись на подушки сиденья. Ему потребуется немало трудов, чтобы попасть в дом герцога. Но ничего! Вот доберется до Лондона, поживет там несколько недель и очарует герцогскую внучку!
– Месть, – вполголоса произнес Кристиан.
Дворецкий не услышал – гремели колеса, скрипели кожаные ремни, громом отдавался стук копыт.
Мрачно улыбаясь, Кристиан выглянул в окно. Быстро наползали чернильные сумерки. Вдалеке сверкнули огни. Вперед! Да здравствует месть! Да поможет Бог Лондону и его жителям.
Глава 2
Истинный джентльмен может выразить сложнейшее из чувств самым простым жестом. Это действует прекрасно в любом обществе, за исключением, разумеется, женского, будь то мать, жена или другая особа. В этих случаях, джентльмен вы или нет, никакие средства общения не будут излишними.
Мессингейл-Хаус был совсем не похож на прочие старинные особняки в Девоншире. Его стены не запачкала сажа коптящих труб; двери не заедало; полы редко скрипели. Перила лестниц не дрожали предательским образом. Это был, как любил повторять дворецкий в назидание экономке, бесшумный дом.
Тихим было все – за исключением, разумеется, его светлости.
Даже теперь могучий голос герцога Мессингейла с легкостью проникал сквозь тяжелую дверь библиотеки. Громовой раскат сопровождался другим безошибочно узнаваемым звуком – звоном разбитой вдребезги чашки.
– Гром и молния! – сказал новый лакей.
Дворецкий Джеймсон посмотрел на него неодобрительно. Он прослужил у его светлости больше пятнадцати лет и не поощрял пренебрежительных замечаний прислуги в адрес хозяина или хозяйки.
К счастью для лакея, за дверью библиотеки воцарилась тишина, зато на лестнице раздались легкие шаги.