– Письмо займет особое место в нашем замке, – пропыхтела она и с такой силой ударила киркой по камню, что осколки брызнули во все стороны. – Возле кровати или, может, в тронном зале рядом с образом святого Георгия. Мы выстроим часовню, усыпальницу для достойных потомков Людвига!
– А где, собственно, находится твой чудный замок? – окликнул ее Стивен. – Странно, что я до сих пор ничего не слышал о нем. Он, должно быть, достаточно большой, если туда поместилась вся мебель из Нойшванштайна.
– Не твое собачье дело! – огрызнулась Луиза.
От ожесточенного рытья ее серый костюм изорвался и покрылся грязью, растрепанные волосы падали на лицо. Она была похожа на маленького, взбешенного гнома с киркой.
«Как Альберих в поисках рейнского золота, – подумал Стивен. – Только вот я не Вотан и не Зигфрид».
Он задумчиво провел рукой по изрытой корнями земле. К ладони пристали прелые листья. Букинист растер их в пыль и высыпал на землю. То были увядшие бурые листья в форме сердца, типичной для липы.
Стивен вдруг замер.
А почему бы и нет? Лукас взглянул на дерево слева от себя. Оно было старым, лет двести на вид. Должно быть, эта липа росла еще в то время, когда Марот искал здесь место для тайника.
Но она была значительно меньше…
Стивен повторил про себя ответ на загадку.
Букинист почувствовал, как кровь застучала в висках, во рту внезапно пересохло. Все это время
Стивен представил себе Теодора Марота, как тот с мыслью о возлюбленной поднимается к вершине. Представил, как молодой доктор перебирает в памяти прекрасные минуты, проведенные с Марией. Объятия, единственный поцелуй, место, где все началось…
У Стивена участился пульс. Он запустил руки в прелую листву и принялся рыть землю под ней, шаря пальцами от корней и вверх по стволу, – пока не наткнулся на зарубку, сделанную кем-то много лет назад. Буквы были кривые и почти заросли корой, но Стивену не пришлось даже всматриваться, чтобы узнать их.
Стивен невольно улыбнулся. Начало и конец, в Фалькенштайне круг замыкался. Путешествие подошло к концу, и письмо…
Букинист ощутил вдруг на себе пристальный взгляд и медленно обернулся. В воротах крепости стояла Луиза, опершись о кирку, и хихикала, как обезумевший гном.
– Я знала, дорогой кузен, что ты приведешь меня к тайнику, – женщина показала на липу. – Вообще-то мне и самой следовало догадаться. – Она рассмеялась и покачала головой. – Дитя откроет тайну! Этот Теодор был настоящим поэтом.
Внезапно лицо ее обратилось в неподвижную маску. Поджав тонкие бескровные губы, Луиза повернулась к своим паладинам.
– Тристан, Галахад, нам нужны веревки и топор. И поживее! Выроем моему кузену достойную могилу.
Луиза Манштейн перехватила кирку и с неистовым воплем вонзила ее глубоко в кору дерева.
Они отыскали шкатулку на метровой глубине.
Шкатулка была из железа, покрытая ржавчиной и таким слоем грязи, что поначалу ее приняли за комок глины. Старую липу срубили, корни были вывернуты и изрублены, словно от взрыва авиабомбы. Луиза приплясывала вокруг поваленного дерева и подставляла лицо моросящему дождю.
– Наконец-то! – кричала она срывающимся голосом. – Судьба свершается! Последнее доказательство найдено!
Запыхавшиеся паладины передали ей шкатулку, и Луиза осторожно соскребла с нее слой глины. Взору открылась усеянная заклепками крышка и ржавый висячий замок.
– Нож, быстро!
Галахад протянул ей нож. Старый замок поддался после первого же удара. Луиза с благоговением поставила шкатулку на землю, опустилась на колени и подняла крышку.
Внутри лежал запечатанный конверт, отсыревший и покрытый пятнами плесени, но в целом неплохо сохранившийся.
Луиза взяла его, провела рукой по красной печати в виде лебедя с гордо поднятой головой. Потом поддела ее острием ножа, и воск рассыпался на мелкие крошки. Кончиками пальцев она вынула из конверта письмо и осторожно развернула. По телу ее пробегала мелкая дрожь.
– Сколько лет я ждала этого момента! – прошептала Луиза. – С самого детства… Теперь мечта моя наконец-то сбывается!
Она достала из нагрудного кармана очки, надела их и беззвучно зашевелила губами, словно бормотала заклинание:
– «Четверг, десятое июня одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, – начала она тихим голосом. – Я, король Людвиг Второй Баварский, пребывая в добром здравии и твердой памяти, заявляю, что…»
И в этот момент послышались звуки сирены.
43
Луиза в недоумении подняла голову. Тристан, Галахад и Стивен тоже растерянно оглянулись. Букинист не верил своим ушам. Это была старая добрая полицейская сирена, фанфары кавалерии, идущей на помощь осажденной крепости.
«Но как такое возможно? – подумал Стивен. – Это, должно быть, сон, приятный сон, и только».