По свидетельству Виктора Суходеева, в непосредственной близости от того места, где лежал Сталин, на стене располагалась одна из многочисленных сигнальных кнопок, при помощи которых вождь мог вызывать своих прикрепленных. В. Суходеев полагал возможным, что человек, даже находящийся в столь тяжелом состоянии, как Сталин, мог дотянуться до этой кнопки. Таким образом, не исключено, что Сталин все-таки сумел подать тревожный сигнал, однако телохранители на него не отреагировали.
Так или иначе, но наступило утро 1 марта, прошел день, снова стемнело, а Сталин все еще оставался в той же позе, что и двенадцать часов назад. Теперь ему стало гораздо хуже – временами он надолго терял сознание и задыхался. Все это время Сталин не имел возможности не только попить, но и сходить в туалет. Отсюда и соответствующие следы на одежде, обнаруженные впоследствии при врачебном осмотре.
Это были тяжелые, мучительные для Сталина сутки.
Однако, как ни жестоко это прозвучит, в том, что Сталин умирал так, а не иначе, присутствовала какая-то высшая справедливость или по меньшей мере логика. Надо сказать прямо – Сталин был не святым и не праведником. Он заслужил не только фанфары, монументы и обожание народа. Чисто по-человечески Сталин немало нагрешил.
Нередко он оставался глух к мольбам честных, достойных людей, веривших в него, как в саму справедливость, и имевших полное право надеяться на его помощь и защиту. Сталин не пришел помочь, когда подручные Ежова ломали пальцы комкору Рокоссовскому, калечили героев войны маршала Новикова, генерала Телегина и превращали в инвалида лихого артиллериста майора Курганского, адъютанта маршала Жукова.
В связи с этим вспоминается случай, описанный известным советским авиаконструктором А.С. Яковлевым. Осенью 1941 года в условиях нарастания угрозы налетов германской авиации на Москву Сталин вызвал в Кремль руководство авиапромышленного комплекса и командование ВВС РККА. «Людей нет, кому поручишь, – сокрушенно сказал он. – Людей не хватает». Далее Яковлев вспоминал:
Легко объяснить государственной необходимостью и исторической неизбежностью те тысячи арестов, о которых Сталин не мог быть лично информирован. Однако в этом случае он с точностью до дня знал, сколько сидит в тюрьме честный и преданный родине человек. Сталину достаточно было только моргнуть, чтобы прекратить его мучения. Сталин этого не делал. Случай с Баландиным не единственный в этом ряду – аналогично складывалась ситуация с Кириллом Афанасьевичем Мерецковым и Борисом Львовичем Ванниковым.
Нельзя проходить мимо таких фактов. Мы должны относиться к Сталину с осознанным уважением, достойным великого народа, а не с рабским, варварским обожанием.
Возможно, только в ту ночь Сталин впервые смог понять и оценить, сколь это страшно – оказаться один на один с бездушной и неотвратимой враждебной силой. Мудрая судьба дала Сталину шанс и время подумать о своей жизни и во многом раскаяться. Способен ли он был на это, навсегда останется тайной.
Наконец, в десять часов вечера 1 марта, т. е. через восемнадцать часов после удара в столовую тихо вошел охранник Петр Лозгачев.