— Так ты все-таки собираешься сражаться? Если я вынужден убивать, предпочитаю, чтобы моя жертва сопротивлялась. Какая же охота без погони.
— Встретимся у метки, — коротко ответила Конни.
Усвоив урок, который преподал ей Минотавр, насчет того, что враг не будет ждать, Конни закрыла глаза и стремительно погрузилась в свое сознание, чтобы первой добраться до стены встреч с существами — до места, где все создания, с которыми она когда-либо устанавливала мысленную связь, оставили свои отметины и где виднелась черная пустота Каллерво. Она слышала шипение и шорох его присутствия прямо за стеной, так близко, что было трудно сказать, где заканчивается ее сознание, а где начинается его. Но на этот раз она не позволит ему овладеть своей волей, как не собиралась и тратить свой хлипкий арсенал на тщетную защиту этого рубежа. Она сделает то, чего не делал ни один Универсал: прорвется через эту стену.
Отбросив щит, Конни побежала к черной метке. А затем вошла в нее. Стена за ее спиной затрещала и рухнула. Призрачное тело Конни утратило свою форму, оказавшись в черной пустоте на другой стороне. Она превратилась в серебряный водопад, низвергающийся навстречу Каллерво. Она оказалась в месте, где раньше никогда не была: внутри самого оборотня, его истинной сущности. Сознание Каллерво простиралось во все стороны, и ему не было ни конца, ни края. Оно казалось беззвездным небом над темно-синим морем. В вышине замелькали светящиеся силуэты, похожие на узоры северного сияния над полюсом. Затем они снова исчезли из виду. Когда она водопадом упала в эти воды, то увидела, что они отражаются и под водой. Обличья, которыми овладел Каллерво, колыхались в море: бесконечный поток возможностей, в которые он вселялся и которые присваивал себе.
Но одного Каллерво не предвидел: его воды были готовы принять новую форму — в виде незваного гостя.
У Каллерво не было времени подготовиться к неожиданной атаке со стороны девочки, которую он считал побежденной. Встреча двух волн — силы Универсала и силы оборотня — была подобна встрече двух океанов у мыса, где кончается континент. Они обрушились Друг на друга, смешиваясь, порождая огромные ударные волны.
«Я вызываю тебя — ты должен принять мое обличье, — воззвала Конни к темноте. — Ты должен».
Она бросила ему свой собственный образ в самый миг столкновения, когда его волны вздыбились до небес. Она хотела, чтобы он получил знания об облике человека — о его чудесах, его слабостях, его силе. Но получила в ответ лишь сопротивление.
Темные воды бежали от серебряной волны, которая хлынула в них. Но даже теперь они не могли избежать контакта и не смешаться с сущностью слабого существа, которое они ненавидели больше всех, — человека.
«Нет!» — бушевал Каллерво.
Он снова бросился в бой, но не смог поразить слабый разум Универсала, как он, бывало, делал раньше. Конни совершенно отказалась от собственной формы, чтобы проникнуть в его сознание, и ему нечего было атаковать. Она не могла бы вернуться назад, даже если бы попыталась. Каллерво поднялся в обличье грозового великана, чтобы сдуть прочь серебряные волны, но прилив Универсала закружил его, затягивая формирующуюся фигуру обратно в море. Он зазмеился многоруким Кракеном, чтобы отбросить ее прочь, но не смог удержать призрачное существо, которое ускользало из его хватки, как ртуть.
«Я сокрушу тебя! — взревел Каллерво. — Я растопчу твою сущность без остатка, ты — мерзкое создание, ты — чудовище!»
Образы разъяренных существ замелькали в небе, как вспышки молний.
«Прими мое обличье! — снова призвала его Универсал. — Победи меня таким путем, если уж ты должен это сделать».
Затем серебряные волны поднялись на поверхность и начали смыкаться вокруг тьмы Каллерво, как серебряная перчатка, охватывающая руку, сжимая его, заставляя замкнуться в тесные очертания облика юной девочки.
«Узнай, что значит быть человеком, — убеждала она его. — Мы можем быть слабыми. Мы можем разрушать. Но мы тоже часть этого мира. Признай это — и я отпущу тебя. Я стану тем, кем ты захочешь».
«Никогда!» — взвыл Каллерво, пытаясь вырваться из тюрьмы обличья, которое он так презирал и никогда не соглашался принимать. Он не уступит и не примет условия, которые она ему навязала.
Она чувствовала его сопротивление и искала способ смягчить его. «Если бы только мы смогли понять друг друга, — думала она. — Может быть, мы смогли бы примириться? Я готова рискнуть, но пойдет ли он на это?»
«Понимаешь, Каллерво, я могу любить даже тебя — таким, каким ты мог бы быть, и таким, каким ты еще можешь стать. Помнишь, однажды ты показал себя таким?»
Общее воспоминание вспыхнуло между ними, как разряд тока, когда они оживили в памяти свой совместный танец в воздухе: когда ее качало и кружило в облаке его сущности, а он превращался в дракона, феникса, грифона.