Тут в моей голове словно бомба взорвалась. Собственно, мне давно уже не давало покоя спонтанно возникшее едва ли не с первого дня пребывания в городе – и особенно в монастыре! – наблюдение, просто до сих пор я не мог логически его оформить. А теперь мозаика сложилась! Не зря, значит, многие жители Энска, в первую очередь западной его части, были похожи друг на друга рыжей «мастью»! Только если Слава с Настей, к примеру, обладали ярко-рыжими шевелюрами, то у того же Толика и многих других обитателей монастыря рыжина наблюдалась легкая, как бы поверхностная. «Какой же я идиот! – обругал я себя мысленно. – Почему раньше над этой странностью не задумался? Ведь столь характерная общая "примета" свидетельствует о существовании в городе не столько секты, сколько разросшегося за столетия клана! И его члены явно стараются воплотить в жизнь какое-то семейное предание, для чего, видимо, меня из Москвы и вызвали. Чтобы помог им, так сказать, дело с мертвой точки сдвинуть…»
– Слишком уж много годков пролетело, – словно из-под ватного одеяла пробился ко мне голос старика, – теперь ту потерю мне в жисть не вернуть. Как посеял свою удачу в детстве, так, видно, в нищете и помру.
– А что, простите, вы потеряли? – с трудом вернулся я к реальности.
– Так я ж тебе толкую: папаня всем нам, сыновьям своим, счастливые монетки при жизни подарил. Как только каждому из нас двенадцать лет исполнялось, он сразу ту монетку и вручал. И ведь правду отец говорил: кто смог ее сохранить, тот и в жизни преуспел. Вон Димка, старшой братан, выучился, в люди выбился, сейчас в Новосибирске профессором служит. А Иван музыкальным училищем руководит, учеников десятками по всему миру плодит. Один только я невезучим оказался: как посеял свой счастливый рубль, так с тех пор и маюсь: всю жизнь грошовыми заработками перебиваюсь.
– И когда, говорите, вы тот рубль потеряли?
– Да в войну последнюю, будь она неладна. А вот как посеял – по сей день понять не могу! Уж и хранил-то ведь как зеницу ока, в белом мешочке на шее носил, ан нет – запропастился он куда-то бесследно.
– А как выглядела монета, помните?
– А то! Большая, в пол-ладони, и блестящая, – мечтательно закатил глаза старичок. – И надпись вокруг портрета – «Александр III, император и самодержец всероссийский»!
– Кажется, я смогу вернуть вам ваше сокровище, – усмехнулся я непредсказуемой иронии судьбы.
– Так где ж ты ее возьмешь-то, мил человек? – недоверчиво покосился на меня дед.
– Хотите верьте, хотите нет, – развел я руками, – но отыскал-таки в земле ваш рубль мой юный спутник, за работой которого вы с таким интересом сегодня наблюдали. Одно плохо: поскольку нашел его не я, а именно он, придется у него ту монетку либо выкупить, либо на что-то выменять…
– Понимаю, понимаю, завсегда готов, – зачастил дед скороговоркой. – Денег, правда, у меня нет, но много чего другого могу взамен предложить! – хитро прищурился он. – Вы ведь, как я понял, разными старыми предметами интересуетесь, а у меня этого добра навалом! Целых три сундука в подвале скопилось. Мы ж тут, в глубинке, привыкли каждую мелочь хранить, на покупку новых вещей, чай, денег не напасешься. Так что ты уж пособи, мил человек, а я с радостью хоть инструменты дедовские, хоть инвентарь отцовский, хоть детские «сокровища» братцев своих тебе для обмена предоставлю!
– А палочки золотистой у вас, случаем, нет?
– Какой еще такой палочки? – обиженно насупился старик, решив, видимо, что я над ним издеваюсь.
– Похожа на авторучку, только чуть толще, – со всей серьезностью ответил я. – Пропала в этих местах во времена вашей юности, в середине войны примерно…
Растерянность, мгновенно поселившаяся в глазах старика, недвусмысленно дала мне понять, что с надеждой обрести заветную трубку столь легким способом придется расстаться. Однако слово надо было держать, и я отправился к Владиславу на переговоры. Свою просьбу подарить мне рубль с Александром III ничем не мотивировал, но, по счастью, нужды в том и не возникло: юноша, буквально светившийся от обилия находок и общества Татьяны, беспрекословно мне его вручил.
Донельзя довольный, я опустил мешочек с серебряной монетой в карман, вернулся к нетерпеливо поджидавшему меня аборигену, и мы двинулись к нему домой по удивительно грамотно спланированным улочкам.
– Здесь раньше рабочая слобода была, – пояснил старик, словно прочитав мои мысли, – отсюда и такой порядок. А там, где вы раскопки ведете, раньше бараки стояли, их при Советах аккурат перед войной построили. Так сам, небось, видел, что от них осталось. А здесь все по уму сделано, дома еще век простоят!
Я согласно кивнул: советский лозунг «Числом поболе, ценой подешевле» наглядно и безоговорочно проигрывал купеческой основательности кирпичных заводчиков братьев Епифановых.