Странно, с чего он такой дружелюбный? Или просто с утра забыл, все что вчера наговорил? Про помойное ведро и двуличную суку? Наверное, забыл. А может, просто делает вид, так как боится, что я настучу папе.
Ладно, неважно.
Главное, что никаких стычек.
Едва он плюхается на диван и я слышу шипение очередной открывающейся банки пива, как в дом заходит мама. Все еще сюрреалистичная улыбка на губах, ноги путаются в складках платья. Она скидывает один кроссовок о другой, а клатч в непривычной ей манере кладет на обувнушку.
– Ма, я.. – неуверенно бормочу, переминая пальцы на руках – может, начнем с эгг-ногга? Питер сказал, что.. был бы рад.
Глаза мамы загораются возбуждением:
– Ты уже поговорила с Питером? Отлично! Что ж, может он нам тогда и поможет его приготовить, раз такой командир? – лукавый смешок и подмигивание.
Натужно улыбаюсь:
– Эм.. он решил.. лучше подождать. Кажется, пошел пить пиво в гостиную.
Отвечаю нарочно на полтона тише, чтобы отчим не услышал. Мало ли, как скачет настроение у пьяных и похмельных?
– Ну ладно – плечи мамы немного поникают, однако общий вид не меняется – что ж, тогда ты пока достань нужные продукты, а я быстро переоденусь и присоединюсь.
– Ага.
Подхожу к холодильнику и делаю ревизию. Так, молоко есть, яйца есть, сахар.. нету.. ладно, пофиг, подойдет и сахарозаменитель.
В итоге, обнаруживаю все, что надо для приготовления эгг-нога.
Кроме блендера.
Черт.
Блендер. Как мне взбить яйца с сахаром и молоком? Венчиком?
– Конечно, милая – на мое удивление отвечает подошедшая мама, когда я максимально тактично сообщаю ей о нашей проблеме – знаешь, в моем детстве только так и делали.
Ну, наверное потому что тогда еще и блендеров-то не было, а не потому что их по ночам разбивали бухие мужья?
Однако, мне нужно ее разговорить, потому я напротив задаю кучу наводящих вопросов, максимально искренне интересуюсь тем, каким образом в ее детстве взбивали венчиком, и пока наш эгг-ног от стадии «взбития» доходит до «варки» – мама уже успевает рассказать кучу историй из своего детства и юности, а Питер раза три сходить в туалет.
Подозреваю, та банка пива была не второй и не последней.
Думаю, когда эгг-ног будет готов, отчиму уже до него не будет никакого дела.
Когда я переливаю готовую жидкость из чаши в кастрюлю и, поставив на слабый огонь, начинаю помешивать – мама достает из пакета с покупками индейку, после чего лезет в шкафчики за приправами:
– Приготовим ее по высшему разряду, да, дорогая? – лепечет она.
Я улыбаюсь в ответ, думая, как бы сейчас перейти на тему о папином секрете.
Мамины волосы, из-за вспотевшего от готовки лба, успели немного взмокнуть и склеиться у корней, потому уже не выглядят так роскошно. Ее домашний сарафанчик кое-где заляпался молоком, когда мама первые несколько движений венчиком делала слишком резко.
Она суетливо бегает вокруг индейки с ножом в руке, и пытается ее надрезать в нужных местах, чтобы нашпиговать яблоками.
Я, помешав эгг-ног сколько надо и, накрыв крышкой, убираю кастрюлю с огня. Пусть немного остынет и где-то через полчаса будет готов.
Подхожу к маме, тоже стараясь с максимальным участием как-нибудь подбочениться к индейке. Заводить разговоры у меня никогда не получалось (не только со сверстниками, но и вообще со всеми), так что моя попытка звучит крайне нелепо:
– А индейку в твоем детстве так же готовили или по-другому?
Однако, мама, кажется, этого даже не замечает. Суетливо делая все новые разрезы и запихивая в них нарезанных яблоки, она кивает:
– Конечно, милая. По тому же рецепту. Вернее, рецепты-то разные, но я делаю ее так, как учила меня моя мама.
Такое чувство, что мы готовим это все чисто, чтобы приготовить. Поставить галочку. Все мамины движения быстрые, резкие, суетливые. Она словно куда-то спешит и боится не успеть.
Будто мы повара́ в ресторане, накрывающие банкет, а не семья, просто решившая поготовить.
Но это неважно.
Мысль о втором Рождестве я еще вчера отбросила.
Сейчас мне нужно совершенно другое.
Подбоченившись, и намного дольше нужного пихая пару долек в сделанный разрез, протягиваю:
– Уже пару часиков осталось до папиного приезда..
– Да, милая.
– Все еще считаешь, что он хороший отец?
– Прости? – она, наконец, останавливается и пару раз невинно хлопает глазами, глядя на меня.
– Ну.. вчера.. когда ты замазывала мне синяк.. ты говорила, что папа ублюдок, но как отец очень хорош. Ты все еще так считаешь?
Она как-то слишком резко дергает плечами:
– Конечно, дорогая. Почему ты спрашиваешь?
– Ну.. вчера ты угрожала, что расскажешь какую-то его тайну, которая изменит наше мнение о нем.. и переезде к нему..
Поскольку я краем глаза смотрю на маму неотрывно – то вижу, как она бледнеет. Но руки ее притом не перестают делать все новые (и уже откровенно лишние) разрезы на птице, а голос ничем не выдает растерянности или паники:
– Мы просто ругались. Ничего больше.
– А, то есть у него нет никаких тайн?
– Конечно нет, милая.
Решаю подойти с другой стороны:
– А вдруг, ну если тайна есть, она бы правда заставила нас остаться здесь?