Я и сама не знала. Может, сказалось напряжение последних дней. Во всяком случае, он велел мне лежать как минимум две недели. Но даже если бы он этого и не сделал, сил у меня всё равно не было. Просто было обидно практически последние дни каникул проводить в постели, я ещё не видела подруг, родственников. Но ничего не поделаешь, пришлось подчиниться, к тому же мама была здесь, и мы могли разговаривать, сколько нашей душе угодно. В последнее время мы редко виделись, и такая возможность была как нельзя кстати. Сначала я переживала, что не могу сообщить Альберту о его поручении, но потом успокоилась, подумав, что он сам виноват, что развёл такую таинственность и не может просто позвонить мне домой. Мало ли что со мной могло случиться, распаляла я себя. Ему что, всё равно? Ну тогда и мне тоже. Как только вылечусь, схожу к нему, но не раньше. Но выздоровление шло медленно, и я пролежала в постели вместо двух три недели. На третьей неделе я начала вставать, но была ещё очень слаба. В жизни не могла бы подумать, что какая-то ангина может так свалить меня.
Я выходила во двор, немного помогала маме по хозяйству, ко мне приходили подруги, но о том, чтобы пойти прогуляться, и речи не могло быть. К нам периодически заходил доктор, осматривал меня, говорил, что улучшения есть, но домашний режим пока необходим. В результате вырваться на небольшую прогулку я смогла только перед самым отъездом в город. К тому же папа настаивал, что лично проводит меня до Берлина, и, кстати, зайдёт к тёте Ленни — он её давно не навещал. И потом, он хочет посмотреть, где устроилась его девочка, может, там жуткие сквозняки?
Это непростительно с их стороны, сокрушался отец, почти два года не навещать дочь, и даже не знать, где она живёт. В конце концов, дела подождут. Мама полностью его одобряла. Она не могла поехать, ведь начинался учебный год, но с радостью отправила отца. Возразить им мне было нечего, и я смирилась. Но на прогулку по окрестностям всё-таки пошла. Я хотела предупредить Альберта и поговорить с ним перед отъездом. К тому же он клялся мне, что это поручение будет последним, и потом он мне всё расскажет и познакомит меня с родителями. Мне не терпелось скорее с ними познакомиться.
Мне было немного неудобно, что я так поздно иду к нему, но время назад не отмотаешь, и у меня было оправдание. Но Альберт, казалось, нисколько не был удивлён моим долгим отсутствием. Он встретил меня грустной улыбкой, нежно взял за руку и спросил: «Как ты себя чувствуешь, дорогая? Тебе лучше? Ты ведь была тяжело больна, правда?» — спросил он полуутвердительно.
«Да, а откуда ты знаешь?» — я была очень удивлена.
«У тебя такой бледный вид, ты очень похудела, и к тому же тебя так долго не было, вот я и подумал, что ты заболела. Я ведь не знаю твой номер телефона здесь, в деревне. Я не мог позвонить, извини. А про Гамбург мне всё известно. Газеты писали, да и я звонил партнёрам, они рассказали. Ты не должна расстраиваться».
Я сказала ему, что потеряла письмо. Он ответил, что это теперь не имеет значения, раз адресата нет, то и сообщение лишено смысла, и пусть это больше меня не беспокоит.
Я заметила, что он сам выглядит не лучшим образом. Мне вдруг стало его безумно жалко. Не знаю, откуда возникло это чувство, вроде и причины особой не было, но оно было очень сильным. Я взяла его руку, прижалась к ней губами и расплакалась.
Альберт гладил меня по голове: «Ну что с тобой, дорогая, всё хорошо, у нас всё получилось, и теперь я спокоен. Скоро ты всё узнаешь и со всеми познакомишься. Мамы сейчас нет, она за границей, но скоро приедет, и я обязательно приглашу тебя к нам».
Я успокоилась, и приписала свой внезапный прилив сентиментальности прошедшей болезни и слабости нервов. Мы посидели ещё немного, и Альберт сказал, что мне пора домой.
«Иди, дорогая, ты ещё слаба, родители будут волноваться и начнут тебя искать. Тайна раскроется раньше времени. Мне бы этого не хотелось. Иди. Спокойно езжай на учёбу. Я позвоню тебе сразу, как появится мама. Это будет совсем скоро, в первых числах сентября».
Я и правда устала, и поэтому послушалась его и отправилась домой, заставив пообещать, что он не обманет меня.
Оставшиеся несколько дней я провела спокойно. Решимость отца ехать со мной не угасла, и в последних числах августа мы отправились в путь. Честно сказать, я была даже рада такой заботе со стороны родителей, потому что слабость давала о себе знать.
В Берлине мы сразу отправились ко мне, и отец оказался доволен моим жилищем. Он планировал остаться в городе на несколько дней, до начала учёбы. Мы собирались погулять, и, конечно, навестить тётю — отец вёз ей подарки. Звонил Питер, попросил разрешения зайти, и я не смогла отказать. Он очень понравился отцу, они долго сидели вечером на кухне за рюмочкой шнапса, и о чём-то шумно спорили. А потом отец уехал, в консерватории начались занятия, но на душе у меня было тревожно — я ждала звонка от Альберта. И ждать пришлось недолго.