Вообще, если задуматься, у них на глазах могут сожрать беззащитного кита, который ничем не может ответить. И убежать, в смысле – уплыть, не может, видимо. Они его убьют или сделают инвалидом на всю оставшуюся жизнь, а мы такие тут стоим и записываем терабайты информации. Это уже как-то угнетает.
Движение тяжких тел в воде, вздохи китов, сосредоточенные, азартно застывшие у воды мужчины-операторы и фотографы. Поглядела еще раз на замершую фигуру Данилы. Волосатые мужские ноги торчат из-под темного покрывала. Неожиданно решила, что он похож на вуайериста, сосредоточенного на чужом интимном акте.
– Вуайеристы, блин.
– Не говори, порнография какая-то. За китами нужно по-другому… Мужчина должен взять тебя за руку или обнять, сказать нужные слова. Вы вместе должны смотреть в море.
– Ты чё! Мы же в экспедиции.
– Это экспедиция, детка, – басом поддержала ее Мариша.
Девушки засмеялись.
На это стоило посмотреть: гиганты, атакующие других гигантов в водах моря, немного тусклое, скорее, матовое, солнышко, скалы, отделяющие видимый мир от океанских пучин, и среди всего этого, на самом краю света – две симпатичные девушки, смеющиеся на довольно диком берегу. Это же красиво, наверное. Но мужчины этого не замечают. А девушки уже больше не могут ждать.
– Не раздумала купаться?
Откинули волосы, пошли, заскрипели галькой на стук топора, к домикам за купальниками.
– Я даже думаю, хорошо, что узнала, что этот инвазионный мигрант может свалиться на мою машину.
– Почему?
– Ну, я когда вспоминаю, мне так не хочется об этом… о том, вообще, что там в Москве, что здесь как-то даже больше вокруг смотреть начинаю, оглядываюсь, больше всего вижу. Природу всю эту…
– Ты – умничка.
Аркадий, работник турбазы, колет напиленные чурки возле бани. Плотный слой загара на лице, коротко стриженная седоватая бородка. Глядит бодренько.
– Что, налюбовались уже?
– Да там не особо видно, что происходит.
– Бинокль могу дать. Дать?
– Не, спасибо. А долго они будут еще охотиться, вы не знаете?
– Сейчас уйдут. Волка ноги кормят. Пойдут тюленей гонять.
– Слава богу! А то мы купаться хотели, но как-то страшновато.
– Ни одна косатка за всю историю ни разу не напала на человека. Они умнее нас с вами. У них, если судить по мозгу, по строению мозга, ай-кью около двух тыщ в среднем. Вот у вас сколько?
– У нас-то поменьше, – доброжелательно отвечает Мариша, изучая прядку своих волос.
Аркадий поворачивается к ним прочной спиной, двумя ударами разваливает чурку, уверенно, хрустко колет половинки, одной рукой придерживая их, другой взмахивая колуном. Оглядывается. Девушки еще не ушли: смотреть на такую работу приятно.
– Нравится тут у нас? Такая природа мало где… даже с Бразилии приезжали… места просто уникальные… я всегда говорю – край света… как попал, сказал себе – ё-мое… сам с Иркутска… медведи внаглую… камнями… собаку из будки… эта рыба уже вот где… абсолютно не исследовано… я этим всегда интересовался… киты… между прочим, слышали такого писателя… вам полезно будет, об этих местах… читать вообще любите?.. Вон, уплыли ваши косатки.
– Аркадий, скажите, а косатки тоже дышат или у них жабры?
– Они же дельфины. Млекопитающие. Дышат, конечно. У Робинсона Джефферса есть стихотворение «Косатка». Очень сильное, почитайте. Сейчас, постойте…
Идет к своей бытовке, заходит в нее.
– Говорила же, что млекопитающие.
– Аркадий у нас какой вдруг общительный.
– Погоди, дай я скажу. Пил, недоучился, разведен, дети не вспоминают, пролетел по жизни мимо всего. Мягкий либерал. Бодрится, колет дрова уверенной рукой, стихи какого-то поэта сейчас читать будет. Хорошо, что не туристические песни петь под гитару. Тоска.
– Фигня. Аркадий – отставной вояка. Педантичный мужчина на пороге старения. Знает, что правильно, что неправильно. Поклонник ЗОЖ, нетрадиционная медицина, молодец-огурец, крепкие ноги, железный торс. Патриот. Тоска.
– Нет, я знаю, я поняла… художник-самоучка. Художник-неудачник. В его этом вагончике – восходы и закаты Охотского моря масляными красками на фанерках… Сбывает туристам…
Аркадий показывается с полиэтиленовым пакетом, подходит, вручает.
– Держите вот, а то у вас из мужиков, как я погляжу, никто не рыбачит. Голец соленый. Каждой по рыбке. Такого нигде не попробуете. – И работник турбазы Аркадий принимается укладывать поленницу.
Девушки восклицают: «Ой, спасибо! Здорово!» – заглядывают в пакет и уходят переодеваться.
– Ты будешь ее? – спрашивает Полина, осторожно еще раз смотрит в пакет и с любопытством принюхивается.
– Буду.
– Ты же говорила, что вегетарианка.
– Ну, я рыбу и курицу как бы ем. Рыбы и куры – мне их почему-то не жалко.
– А я немного брезгую как-то. Домашние заготовки – это не мое.
– Ну мне отдашь.
– Я все-таки попробую, наверное.