Писатель закончил свою историю, а я, поблагодарив за угощение и выпивку, отправился дальше крутить баранку, потому что время, которое у нас есть, — это деньги, которых у нас пока ещё нет. Когда мы прощались, писатель сказал мне такую фразу: «Одни люди вызывают такси, чтобы ехать в аэропорт, а другие пользуются такси, чтобы въехать в литературу». Интересно, на что он намекал?
Московский гость
«Мне было бы интересно выступить перед русскоязычной публикой в Америке», — сказал мне писатель Баблоян, когда я приехал по литературным делам в Москву. Если сказать проще, я приехал в столицу бывшей Родины, чтобы пробиться в литературу, на вершинах которой сидели люди, носившие фамилии: Толстой, Гоголь, Чехов. Тогда я ещё не знал, что подымаясь в атаку, нужно в прорыв впереди себя пускать танковую армию. Впрочем, мне это простительно: ведь я закончил свою военную карьеру в СССР в качестве старшего лейтенанта запаса, да к тому же не полевой артиллерии, а зенитной.
«Я не смогу организовать твоё выступление в Америке, потому что все люди, которые приятны моему сердцу, живут за сотни и даже тысячи километров от моего дома», — сказал я писателю Баблояну. Это была сущая правда. В маленьком городке возле Бостона, где я проживаю, я мог перечислить всех своих знакомых на пальцах одной руки. Это означало, что я не смог бы организовать публику, как это обычно делается, когда приезжает Алла Пугачёва, или, скажем, Михаил Жванецкий.
Хотя я не дал положительный ответ г-ну Баблояну, однако совесть мучила меня. Дело в том, что он дважды организовывал мои успешные выступления в Москве, а как известно, долг платежом красен. Итак, совесть мучила меня, и поэтому я обратился за помощью к одному человеку, который, как я знал, успешно организовывал подобные вечера в нашем небольшом городке на берегу океана. Тут следует сказать, что городок носит поэтическое название — «Мраморная голова», потому что с высоты птичьего полёта видно, как к могучему туловищу земного шара прилепилась длинная, тонкая шея, на которой болтается в океане скалистый участок земли. Своей формой участок напоминает человеческую голову. Вот на нём и вырос городок с двухэтажными постройками своеобразной архитектуры.
Тут следует сказать, что мы с г-ном Баблояном совершенно разные люди. Это он мне повторял неоднократно. Для того, чтобы показать нашу непохожесть, не нужно писать подробные биографии и перечислять по пунктам черты характера. Достаточно указать небольшой штришок, и стороннему наблюдателю становится ясной вся картина.
Был у меня старый диван, который я решил выбросить. — «Покажи свой диван», — сказал мне техник домоуправления. Не успел я оглянуться, как здоровый мужик вытащил диван из подвала на зелёную лужайку перед домом, разломал его на куски и побросал их в мусорник.
— Сколько я тебе должен? — спросил я, осчастливленный столь быстрым решением сложной проблемы.
— Да ничего, — сказал техник.
— Ну как же, — возразил я, — ты мне так помог.
— Ладно, — согласился техник, — давай двадцать «баксов».
Тут следует заметить, что контора по перевозке мебели просила у меня за эту работу двести «баксов». На радостях я в тот же день купил технику в русском магазине замечательный трюфельный торт.
— Ты правильно поступил, — сказал мне Роберт Баблоян, — но всё-таки сделал ошибку: ты должен был преподнести торт до того, как этот человек вытащил из подвала диван.
Вот маленький пример, какие мы разные с г-ном Баблояном. Я менять свою натуру не собираюсь, хотя, наверно, действовать в жизни, как это делает г-н Баблоян, более правильно.
Писатель Баблоян на литературный вечер несколько опоздал. Причины задержки были вполне понятны. При всеобщем охвате населения в Америке автотранспортом, пешком добраться до намеченной точки иногда быстрее. В этом писатель Баблоян убедился, приехав погостить в страну победившего капитализма.
Пока шли технические приготовления, публика переговаривалась, предвкушая интересный вечер. Однако всеобщее оживление было прервано дамой приятной во всех отношениях. В руках дамы был кувшин, наподобие древних греческих амфор, которые опытные ныряльщики достают со дна Средиземного моря. Командирским голосом дама объявила, чтобы публика делала «пожертвования» в размере 10 долларов. Цифра была точно оговорена — не больше, но и не меньше; и ясно было, что эти деньги не предназначены для фонда помощи бездомным сиротам. Десятидолларовую купюру следовало бросать в кувшин.
«Как они достают их из такого узкого горлышка? — подумал я. — Не разбивают же кувшин. Наверно пинцетом, изготовленным по специальному заказу». А тем временем, дама приятная во всех отношениях подходила к каждому и настойчиво теребила тех, кто, увлечённый беседой с приятелем, недослышал её объявление. Подошла и ко мне, хотя я, как лицо рекомендовавшее писателя Баблояна, имел право на контрамарку; взяла десятку также с человека, который сделал одолжение г-ну Баблояну и привёз его на литературный вечер.