Журка быстро свыкся с этой компанией, и уже одно его присутствие в дальнейшем могло оказаться полезным. Дело в том, что куропаточки привлекали внимание ворон и кошек, но присутствие крупной птицы, конечно, будет сдерживать их хищнические наклонности. Понятно, что я с нетерпением ждал, когда смогу выпустить Журку из сарая на волю.
— Пора! — спустя неделю решил я и, отодвинув сетку, осторожно выгнал всех птиц из сарая на широкий двор.
«Крри», — громко закричал журавль и, совершив короткий пробег, взлетел. Перепуганные куропатки, как горох, рассыпались в разные стороны и неподвижно залегли, где попало. Журка же, взмахивая широкими крыльями и крича, удалялся в противоположную от своего прежнего дома сторону и, наконец, исчез за высокими зданиями.
Остаток дня в высоких охотничьих сапогах пробродил я по улицам окраины, заглядывая в каждый двор и все надеясь найти улетевшего журавля.
— Не опустилась ли здесь большая птица, «як черногуз» (как аист)? — расспрашивал я встречных ребят и взрослых.
Но птицы никто не видел. Вероятно, я тщательно исследовал эту часть города. Во всяком случае, когда вечером печальный и усталый я возвращался домой, ребята издали узнавали меня.
— Опять дядька «як черногуз» идет, — говорили они друг другу.
Безрезультатные поиски продолжались и на следующий день. Только к вечеру, потеряв надежду найти улетевшую птицу, я на всякий случай отправился к ее бывшему владельцу. Первого, кого я увидел, войдя в калитку, это Журку. Спрятав голову под крыло, он стоял на одной ноге на вершине выброшенного из конюшни навоза.
— А мы ему второй день ничего есть не даем — все вас поджидаем, — встретил меня хозяин. — Накормишь, так он, пожалуй, сюда летать повадится.
Но мне было не до разговоров. Я спешил перенести Журку и, возвратившись домой, на этот раз без всякой опаски выпустил его во двор у сарая. Пока птица утоляла голод, сильно стемнело, и Журка вынужден был вместе с другими моими питомцами зайти в сарай, где и провел ночь. С этого дня птица уже не пыталась улететь к прежнему владельцу. Вскоре она привязалась ко мне и сдружилась с окружающим ее пернатым населением.
Однажды громкий крик журавля привлек мое внимание. «Что там случилось?» — подумал я и поспешил в конец двора, откуда доносились настойчивые крики птицы.
Здесь несколько грядок маленького огорода, заросшего пожелтевшей растительностью, были обнесены старой рыболовной сетью. В ней, запутавшись в ячейках, беспомощно висела одна моя куропатка, около нее суетился маленький петушок, и, с опаской дергая клювом сетку, кричал журавль. Я поспешил взять бьющуюся куропатку в руки. Журка перестал кричать, но вполне успокоился только после того, как я освободил злосчастную птицу из сетки и выпустил ее во двор.
Журка, видимо, хорошо знал хищных птиц. Пролетавший низко над двором ястреб-перепелятник или парящий в небе орел всегда привлекали его внимание. Повернув голову набок и зорко всматриваясь в летящую птицу своим красным глазом, журавль громким криком оповещал все живое об опасности. Но и сам он, видимо, боялся этих страшных пернатых и спешил укрыться под группой росших во дворе акаций.
И если о настоящих хищниках журавль только предупреждал криком, то в отношении серых ворон он прибегал к более активным действиям. «Крри», — издавал он короткий резкий крик и стремительно налетал на опустившуюся во дворе ворону, заставляя ее переместиться на другое место. «Крри», — продолжал он гонять ворону, пока та, наконец, теряла надежду завладеть чем-нибудь съедобным и убиралась подальше от голосистой, настойчивой птицы. Появление во дворе всех четвероногих — от собаки до мышонка — вызывало в журавле протест.
Я расскажу только о двух небольших происшествиях. Одно из них связано с кошкой, другое — с крошечным мышонком.
Однажды в холодный декабрьский день я выпустил из сарая во двор всю живность. Ночью выпал снег и сейчас слабо таял под холодными косыми лучами солнца. Вероятно, снег и холодный ветер вскоре побудили моих питомцев забраться в сарай и рассесться там на толстом слое сена. В это время на росших во дворе акациях копошилась большая синица. Неподалеку от жилых построек она разыскала часть шапки подсолнуха, наполненного семенами. С трудом справляясь с порывами ветра, она перетаскивала семечко на акацию, вскрывала и съедала его и опять летела за новой добычей.