Примерившись, я спрыгнул с танкера в лодку и выбросил за борт парусиновый сверток. Я не хотел знать, что в нем. Нелегко его будет отыскать на грязном дне. Туда же, в мутную воду, последовали пистолет с наушниками. Потом я сбросил с танкера обрывки проводов и пару тяжелых ржавых болванок. Привязывая болванки к телу киклопа, я старался не смотреть на его лицо.
Остались две лодки.
Я просто вывинтил кормовые пробки у каждой.
Достаточно, если они затонут здесь. Никто их не найдет.
Закурив, я снова поднялся на борт танкера. Конечно, я убил Юлая. Но я понимал, что приговор остается в силе. И я понимал, что теперь должен бояться всех – полиции, доктора Хэссопа, алхимиков. Теперь я должен ограничить свой словарный запас, не читать незнакомых книг, не перечитывать уже прочитанное, отмахиваться от газет. Все в мире полно меняющихся неожиданных сочетаний. Я должен отказаться от телевизора, от радиоприемника, не допускать встреч с незнакомыми людьми.
Приговоренный, я курил и смотрел на колеблющуюся под бортом воду.
Утренний океан лежал передо мной темный, бесплотный, только на востоке, под облаками, клубящимися над темным пространством, уже пылала узкая полоска. На нее было больно смотреть. Ее чистота резала глаза, томила, жгла душу. «
«К черту!» – сказал я себе.
Время беседы с Богом еще не наступило.
Все еще тянется и тянется страшный спор с дьяволом.
Я встал и сплюнул за борт. «Хватит, Эл! Ты сошел с ума. Какие такие беседы с Богом?» Глянув на темную воду, все еще пускавшую пузыри, я медленно побрел по ржавой наклонной палубе танкера. Мне предстоял долгий день за рулем машины. Я не знал, продлится ли еще мой отпуск, или он уже кончился, но Юлай меня не убедил. Душа ныла, это так, но тело было готово к действиям…