Читаем Записки злого человека полностью

Но мои опасения оказались пустыми. Какой-никакой разговор все-таки состоялся. Друг рассказал, что купил японской скутер, а я поведал ему о том, как подорожали кошачьи корма.

По итогам нашей беседы я заключил, что мы снова друзья. Это обстоятельство меня приободрило. Плотно поужинав, я на радостях даже угостил Курёхина ломтиком колбасы. Он благодарно сжевал его. "Ещё бы, тебе колбасы не хотелось" — подумал я. "Вот когда я тебя просил остатки огурцов доесть, ты к ним и не притронулся" — добавил я уже вслух. На мой упрёк кот ответил непродолжительным и немного писклявым междометием. Оно по всей очевидности означало: "Сам жри свои огурцы, дурында. Я тебя не просил их покупать. Сам купил, вот сам и давись этими зелёными фаллосами".

Потом я лёг в кровать. Накрыл одеялом исполненный пельменями живот, свесил ногу с кровати. Вроде неплохой был день. Жаль конечно, что ей нельзя вот так запросто написать про огурцы и продолжить общение, как ни в чeм не бывало.

13.03.2024

Сегодня я начал подозревать Курёхина туалетном саботаже. Как только я записал это подозрение на бумагу, себя я начал подозревать в туалетной шизофрении. И всё это было бы смешно, если бы я не был твёрдо уверен в том, что всегда вешаю рулон туалетной бумаги таким образом, чтобы он разматывался против часовой стрелки. А все, кто вешают бумагу не так, просто ничего не понимают в удобстве.

Так вот, я абсолютно уверен, что всегда вешаю руллон правильно, гостей у меня не бывает, а бумага всё равно каждую ночь каким-то магическим образом переворачивается. Каждое утро она висит наизнанку!

И этому может быть только два объяснения: либо я — лунатик-вредитель, либо мой кот — возмутительный нарушитель туалетных порядков, установленных мной.


14.03.2024

Сегодня я начал очень сильно скучать по маме. Прошедшей ночью она приснилась мне впервые за эти уже почти два года с тех пор, как её не стало. И сон был такой тяжёлый.

Немного пасмурный летний день, маленький я бегаю на родительском дачном участке с вновь обретённой в канаве любимой палкой. И такая это хорошая палка. Из неё торчит два сучка, образующих минималистичную и вполне изящную гарду. А на "рукоятке" моего клинка красуется тёмный сучок, ну очень красивый.

Мой старший брат начинает разводить огонь в мангале. Значит сегодня будут шашлыки. А что ещё надо для летнего счастья? Завидев меня, брат просит принести ещё один коробок спичек. Я знаю, что его можно найти в сарае на полочке слева от входа. Срубая палкой на ходу головы одуванчиков, я бегу выполнять поручение брата.

Я забегаю в сарай, а там в углу моя мама. Вся завернута в пелёнки как мумия. Грязные такие пелёнки, как будто их только что из земли выкопали. И мама моя завернутая в них с головы до ног не то стоит, не то вертикально лежит в углу.

"Мама, а ты чего здесь делаешь?" — немного растерянно спрашиваю я. А она в ответ начинает издавать какие-то нечленораздельные звуки: кряхтит бормочет что-то. Я могу уловить в её речи назидательную и немного жалостливую интонацию, а понять, что именно мне говорят не могу. В её бормотании точно есть какой-то смысл, она точно пытается донести до меня что-то, но я не могу понять ни одного слова, как будто ко мне обращаются на незнакомом мне языке.

Мамин голос становится всё более тревожным, и эта тревога передаётся мне. Я начинаю шмыгать носом, из моих глаз сочится влага. Мне хочется подойти к маме и обнять её, но у меня не получается двинуться с места. Я стою парализованный и пытаюсь вслушиваться, выуживать крупицы смысла в потоке звуков. Бузеспешно.

Мама заканчивает свою тираду и как будто теряет сознание. Из её рта высовывается язык, мёртвый. Я захлёбываюсь слезами и по прежнему не могу двинуться с места.

На этом моменте сон оборвался. Я уже не помню, как проснулся и встал с кровати. Помню только, что чувство тревоги с которым открыл глаза. Тревога не отступила до самого вечера.

Весь день прошёл с этим ощущением. Мамы рядом нет и уже никогда не будет.

15.03.2024

Сегодня вечером я решил написать маме письмо. Потом правда смял и разорвал листок, не перечитав написанное. Помню, что закончил фразой: "Забери меня от сюда, родная".

Вспомнилось, как мне маленькому мама читала рассказ Чехова про Ваню Жукова. Кажется, в моём письме к маме я подсознательно скопировал интонацию внука Константина Макарыча. Захотелось перечитать рассказ.

В детстве я всегда рыдал, когда слушал историю подмастерья сапожника. Так жалко его было. И сегодня я тоже плакал над книжкой. Чехов окончательно вывел меня из душевного равновесия, нарушил мою обустроенную рутину.

Вспомнился ещё один эпизод из детства:

Когда я оканчивал четвёртый класс, мама решила перевести меня в новую школу. Старая моя школа закрылась на ремонт и наш класс должен был переехать в другое здание. Добираться до туда было очень неудобно, и мой родитель приняла решения отдать меня в другую близлежащую школу.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Публицистика / История / Проза / Историческая проза / Биографии и Мемуары