Читаем Записки злого человека полностью

Первые четыре класса я учился неплохо и прекрасно ладил с детьми и учителями. Пухлые детские щеки, кучерявые светлые волосы и приветливый взгляд голубых глаз наделяли меня обаянием ангелочка с подарочной открытки. Только крылышек не хватало. Из-за своей внешности я, наверное, и пользовался успехом у учителей, их умиляли мои фарфоровые черты лица.

И класс был дружный, и у всех одноклассников я был на хорошем счету. Словом, не было никаких оснований думать, что я не приживусь в новом коллективе. Я и сам не сильно переживал из-за перевода в другою школу. Почти все мои друзья тоже уходили из класса из-за затеянного руководством школы ремонта. В конце учебного года мы с моими приятелями торжественно пообещали друг другу, что будем дружить до конца жизни. За три месяца летних каникул обещание было торжественно забыто, и первого сентября мы разошлись по пятым классам разных школ свободными и полными веры в будущее.

Одухотворенной отстояв линейку, приуроченную к дню знаний, я обратил внимание, что в новом классе я, кажется, самый низкий из мальчиков. Меня вообще удивило насколько старше меня выглядели мои новые товарищи по школе.

Классным руководителем был мужчина лет сорока — учитель русского языка и литературы. Это тоже было для меня в новинку. В прежней школе учителя — мужчины были только по труду и физкультуре.

На классном часу после линейки меня попросили выйти к доске для знакомства с классом. Я ничуть не испугался этого ритуала. Помню, во втором классе к нам перевели новенькую. Она ужасно стушевалась перед доской, у неё чуть подрагивали руки, и голос дрожал, пока она рассказывала о себе. Я совсем не понимал, чего она так боялась. Наш класс принял девочку хорошо, в тот же день она уже подружилась со всеми. И вообще, что может быть страшного в знакомстве со своими сверстниками? С такими светлыми мыслями я подошел к доске и приготовился рассказать о себе обитателям своей новой школы.

"Знакомьтесь, ребята, нас новый ученик, Серёжа Ложкин" — обратился учитель к классу. "Жопкин" — раздался голос от куда-то с задних рядов. Я не слишком смутившись, снисходительно просмотрел на обидчика. По всей очевидности эту колкость сказал прыщавый и лопоухий паренёк с одной из задних парт.

Я решил выдержать паузу перед тем, как начать свой рассказ не столько ради драматичности, сколько для того, чтобы дать учителю возможность пожурить хулигана.

И тут за моим плечом раздался смешок. Я сначала даже не понял в чем дело, обернулся и увидел, что классный руководитель весело хихикает над исковерканной моей фамилией. У меня аж в глазах потемнело. А учитель вместо того, чтобы поставить на место моего обидчика, только погрозил ем пальцем. И в этом жесте не было никакого неодобрения, преподаватель как будто с его помощью говорил хулигану:

"Дружище, это конечно очень смешно, но лучше бы ты придумал что-нибудь пооригинальнее. Все-таки высмеивать человека за фамилию далеко не так весело, как за лишний вес например. Впрочем, как учитель словесности, я тебя хвалю. Не такое уж очевидное прочтение. Ложкин — Жопкин. Только по-настоящему чувствуя язык, можно уловить сходство. Чувствуешь. Молодец".

От всей этой сцены я пришёл в такое смятение, что даже отказался от знакомсва с классом, съежился весь и под неодобрительные взгляды детей сел обратно на своё место. А класс решив, что я человек негодный, назначил мне роль изгоя.

Мой мир рушился на глазах. Мало того, что дети оказались злыми. Даже учитель не встал на мою защиту, позволил им оскорблять меня! А я до этого момента от учителей видел только поддержку.

Сразу после классного часа я бежал от своих недоброжелателей в школьный туалет, но застал там курящих старшеклассников и решил не искушать судьбу, бежал и от туда. Забившись под лестницу, позвонил маме и хнычущим голосом сказал: "Забери меня от сюда, родная!"

Конечно, сначала мама решила, что я преувеличиваю масштаб трагедии, ей удалось уговорить меня вернуться в школу и на следующий день. Но через неделю, когда начал приходить домой в синяках и ссадинах, она все-таки встала на мою сторону. Я вернулся в прежнюю школу.

С того момента и до самого конца ремонта моя матушка самоотреченно возила меня учиться на машине.

Какие-то сопли я развёл. Перечитывать противно. Наверное, эти две страницы я тоже разорву и вышвырнуть прочь из своего несоплеориентированного дневника.

А все-таки. Жаль, что никто меня от сюда не заберёт, как тогда.

17.03.2024

Сегодня я подумал, что неплохо было бы привести себя в форму к лету. Но заниматься спортом душа не лежит. Решил просто побольше гулять. В моём случае это несложно. Даже одна прогулка в неделю — уже ощутимо больше, чем сейчас. Хотя лучше, конечно, гулять каждый день.

Но одному прогуливаться скучно, поэтому я купил поводок для Курёхина. А этот изверг наотрез отказался его надевать!

Я даже позволю себе процитировать (не дословно, конечно, но в общих чертах) наш с ним разговор по этому поводу:

— Ты же, Курёхин и так всё время пытаешься убежать на улицу! Пойдём погуляем вместе. Что я, плохая компания для тебя что-ли?

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Публицистика / История / Проза / Историческая проза / Биографии и Мемуары