— Не знаю, какое решение вынесет прокурор... Я постараюсь, чтобы он не применил санкции. Дело будет значительно проще выглядеть, если мы найдем Окольского. Сам понимаешь, что я должен подать рапорт.
— Понимаю.
Майор получил от прокурора санкцию на арест Зельской и обыск в ее квартире. Поехали туда все вместе. Им открыла вдова советника. Когда она увидела мундиры и услышала вопросы о ее квартирантке, у нее глаза на лоб полезли. Она, не раздумывая, стала говорить, что Зельская не выходила сегодня из дому, что дважды разговаривала по телефону, который стоит в коридоре... Но ее не слушали. Постучали в дверь квартирантки. Зельская была спокойна, и только когда плотнее куталась в халат, пальцы ее дрожали. Кортель заметил это. Майор предъявил ордер.
— Вот и дождалась, — сказала Зельская, садясь за стол. — Все открыто, прошу вас.
Обыск не занял много времени. В шкафу и ящиках был порядок, а впрочем, все, чем обладала Зося Зельская, без труда можно было уместить в двух чемоданах. Несколько юбок, немного белья... В ящике небольшого столика лежала сберкнижка с вкладом в тысячу восемьсот злотых, несколько фотографий, писем. Майор забрал фотографию Окольского. Некоторые снимки были с надписями:
«Самой дорогой Зосе...», «Зосе, которую никогда не покину...»
— Знаете ли вы, почему прокурор, — спросил майор, — санкционировал обыск?
— Знаю, — сказала она тихо. — Вы арестовали его? — Она смотрела на Кортеля.
— Когда вы видели Окольского в последний раз?
Зельская молчала.
— Когда вы последний раз были в гараже на Пшемысловой? — Он повторил вопрос, формулируя его так, чтобы она поняла, что они знают все.
Она вздохнула.
— Неделю назад. Я боялась туда ездить. Не за себя боялась. За него, — сразу же уточнила она.
— Кто, кроме вас, знал, где прячется Окольский?
Снова молчание.
— Кроме вас и пани Видавской? — уточнил майор.
— Бася ни в чем не виновата, — взорвалась она. — Оставьте ее в покое! Я умоляла ее, чтобы она поехала туда. Она вчера меня убеждала, что будет лучше для Болека, если он сам отдаст себя в руки милиции. Но я хотела подождать. Он тоже решил так.
— Как долго?
— До тех пор, пока не будет найден настоящий убийца, — сказала Зельская уже спокойно. — Поверьте ему! — умоляла она. — Не ставьте его перед судом, не выносите приговор. Ищите того, кто убил.
— А вы не подумали о том, что Окольский только ухудшает свое положение?
— У него не было другого выхода. — Она закрыла лицо руками. — Он знает не более того, что рассказал мне, а я все повторила вам. Что теперь с ним будет?
Оба, и Кортель и майор, чувствовали себя несколько неловко. Сказали Зельской, что она поедет с ними. Когда та стала одеваться, вышли в коридор.
— Не могу иметь дело с влюбленными девицами, — сказал майор. — Хотел бы поскорее поговорить с Золотой Аней.
Кортель думал о Басе. В комендатуру ехали на такси Янека. Бася сидела неподвижно, выпрямившись, плотно сжав губы. На него не глядела, молчала. Еще на площади Трех Крестов он мог попросить Янека повернуть и отвезти Басю домой, а майору сказать, что он следил за Зельской и был убежден, что Зося не станет втягивать в дело свою подругу. Если бы Бася не молчала! Если бы хоть пыталась оправдываться. Его охватил страх, что Бася знает больше, чем говорит, что...
Этот страх не покидал его и теперь, когда он лежал на диване в своей холостяцкой квартире, которую ненавидел, и слушал тиканье будильника. Кортель закрыл глаза и сразу провалился в темноту, но вдруг услышал телефонный звонок. Он подумал: звонит Бася, хотя знал, что этого не может быть. Кортель снял трубку. Докладывал поручик Соболь: он был сегодня дежурным.
— Принял рапорт опермашины, — сказал он. — Задержан Болеслав Окольский при очень странных обстоятельствах.
— Выезжаю. — Кортель сорвался с дивана. Мундир застегивал, сбегая по лестнице.
Обстоятельства в самом деле были странными. Опермашина ехала по Медзешинскому Валу. Узкая лента шоссе была пустой и скользкой от дождя, который прошел поздним вечером. Над Вислой висел туман. В 23.40 опермашина миновала перекресток с дорогой, называемой Косматки. Шоссе шло прямо, почти параллельно реке, по ровной местности. Фары доставали далеко, освещая склон Вала над Вислой. Сержант Курек, сидевший рядом с шофером, первым увидел двоих людей. Один лежал на обочине, а другой стоял над ним. Позже сержант не мог сказать с полной уверенностью, поднял ли этот второй руку, чтобы остановить машину, или просто торчал у дороги, жмурясь от света фар. Шофер же утверждал, что он поднял руку, хотя сам признавал, что мог и ошибиться. Кортель придавал определенное значение этой детали, понимая при этом, что могло быть и так и этак...
Опермашина притормозила, сержант взглянул на мужчину, неподвижно стоявшего у шоссе, но узнал его только тогда, когда тот взял в рот сигарету и осветил лицо спичкой...
— Что здесь случилось? — спросил Курек.