Конец света! Все мы повернулись к широкому окну. Перед нашими глазами открывался прелестный летний пейзаж. Мы видели маленькие уютные домики, ухоженные фермы, людей, безмятежно прогуливающихся по дорожкам или играющих в гольф. Конец света! Мы так час-то слышали эти жуткие слова, но никогда не задумывались над их практическим значением. Мы предполагали, что это случится, но когда-нибудь, в далеком будущем. Мы были ошеломлены и подавлены мыслью о том, что конец света произойдет сейчас, на наших глазах, с нами. До нас дошел ужас нашего положения, мы молча смотрели на профессора Челленджера, ожидая, что он скажет. Неиссякаемая сила его ума, само его присутствие, некогда вселявшее в нас уверенность в победе, сейчас подавляло, заставляло забыть о такой бренности, как человеческая жизнь. Профессор Челленджер в эти минуты казался нам неумолимым неземным судией, прочитавшим человечеству свой суровый приговор. Из нашего сознания исчезло все мелкое, ничтожное, мы видели только нависшую над нами опасность. Словно в доказательство справедливости слов Челленджера я вдруг вспомнил, как заразительно он смеялся и понял, что и у самого могучего ума есть предел. Оставалось надеяться, что конец света, возможно, будет не таким быстрым и всеобъемлющим.
– Представьте себе виноградную гроздь, – снова заговорил профессор Челленджер, – покрытую осыпью очень мелких, невидимых глазу, но чрезвычайно вредных бацилл. Что делает садовник? Разумеется, помещает ее в дезинфекционный раствор. Зачем? Возможно, он хочет сделать виноград чище, но не исключено, что у него совершенно иная цель – вырастить новый вид бактерий, менее вредоносных, чем имеющиеся. Мы не знаем, с какой целью садовник помещает гроздь в яд, впрочем, нас в нашем теперешнем положении это и не должно беспокоить. Известен лишь сам факт – наш Садовник решил, по моему мнению, продезинфицировать солнечную систему, в результате чего человеческая бацилла, этот ничтожный смертный вибрион, никчемный и беспомощный, неумеренно расплодившийся на земной кожуре, будет счищен с нее и перестанет существовать.
Снова наступила тишина. Прервал ее резкий телефонный звонок.
– Ага, а вот и еще одна бацилла, – проговорил профессор Челленджер. – Тоже собирается попищать о помощи. Наконец-то они начинают понимать, что их затянувшееся существование не вызывается необходимостью. Вселенная и без них прекрасно проживет.
Профессор вышел. Его не было минуту или две. Помню, что в его отсутствии никто из нас не проронил ни слова. Да и что было говорить? Развернувшаяся перед нами картина не нуждалась в наших комментариях.
– Чиновник какой-то звонил. Говорит, что отвечает за службу здравоохранения в Брайтоне, – сказал профессор Челленджер, войдя в комнату. – Очень странно, но на побережье симптомы проявляются значительно сильнее, чем в глубине материков. Так что наши семьсот футов дают нам некоторые преимущества. Людишки, похоже, поняли, что по данному вопросу я являюсь единственно специалистом, которому вполне можно верить. Не сомневаюсь, что большую роль здесь сыграло мое письмо в «Таймс». Помните, когда вы сюда вошли, я разговаривал по телефону? Так вот. Моим собеседником был мэр одного городишки. Он возомнил, что его никчемная жизнь имеет какую-то ценность, но, как мне кажется, мне удалось лишить его этой иллюзии.
Саммерли поднялся и подошел к окну. Заострившееся лицо профессора дергалось, тонкие, костлявые пальцы дрожали. Саммерли долго смотрел в окно, затем произнес неожиданно тихим, проникновенным голосом.
– Челленджер, не вижу необходимости спорить с вами сейчас, когда аргументы бессильны. И, пожалуйста, не подумайте, что своим вопросом я хочу разозлить вас. Но только скажите мне честно – не разыгрываете ли вы публику? И не ошибаетесь ли? Вот я смотрю в окно и вижу солнце. Оно светит так же, как и вчера. Над нами то же голубое небо, тот же вереск и птицы… Глядите, вон там, на поле для гольфа ходят игроки. А вон крестьяне собирают урожай. Не знаю, в отличии от вас я нигде и ни в чем не вижу признаков всемирного разрушения. И в то же время вы утверждаете, что мы находимся у края пропасти и что мы дожили до Судного Дня, которого человечество ждало столько веков. Но только позвольте поинтересоваться, на чем же построены ваши умозаключения? – спросил Саммерли и сам же ответил. – На каких-то странностях в спектре? На слухах о трагедии на Суматре? На несуразностях нашего поведения? Кстати, последнее не так уж и страшно, мы без особых трудностей можем его контролировать. И все же, допустим, что мы вам верим. Тогда Челленджер, вы знаете нас, мы уже не раз смотрели смерти в лицо. Скажите честно, что ждет нас в ближайшем будущем?
Это был смелый, открытый монолог, слова настоящего ученого, скрывавшегося за маской язвительного, склочного зоолога. Лорд Джон поднялся, подошел к Саммерли и крепко пожал ему руку.