– Согласен с вами на все сто, – горячо сказал лорд Джон. – Ну, Челленджер, говорите же. Мы не из слабонервных, как вы знаете. К тому же просто неплохо знать, во что мы вляпались. И если это – Судный День, что ж, мы все равно должны об этом знать. Какова степень опасности и что нам делать, Челленджер?
В потоке падающего на него света, лорд Джон, высокий и сильный, гордо вскинув голову и, положив правую руку на плечо Саммерли, стоял у окна. Я сидел, откинувшись на спинку кресла, в губах моих висела погасшая сигарета. Я находился в том состоянии полудремы и апатии, когда чувства и восприятия наиболее обострены. Было ли это результатом воздействия яда, не знаю, но только все сомнения, страхи и догадки вдруг исчезли, а мозг стал работать медленно, даже лениво, но удивительно ясно. Паника уступила место холодному спокойствию. Я словно почувствовал себя зрителем, следящим за проведением любопытного эксперимента, не имеющего ко мне никакого отношения. Передо мной стояли три человека. Они были взволнованы, ведь решалась их судьба. Сцена была захватывающей. Челленджер сдвинул густые брови, погладил бороду и только потом начал отвечать, тщательно обдумывая каждое свое слово.
– Что происходило в Лондоне, когда вы оттуда уезжали? – спросил профессор.
– Я вышел из своей газеты около десяти, – ответил я. – За несколько минут до моего ухода пришло сообщение агентства Рейтер из Сингапура о том, что эпидемия охватила всю Суматру и что там погасли все маяки.
– Значит, последних новостей вы еще не знаете, – проговорил Челленджер, беря со стола одну из телеграмм. – О происходящем меня оповещают не только правительства, но и пресса. Я получаю телеграммы со всего мира. Почему-то все настаивают на том, чтобы я немедленно приехал в Лондон, но я не вижу причин делать этого. Чем я могу помочь? Итак, вот что пишут из Парижа. Там действие яда привело к массовым волнениям и беспорядкам. Судя по телеграммам, во Франции царит всеобщая паника. Не лучше и обстановка в Уэльсе, там восстали шахтеры. Насколько я могу предположить, первые симптомы отравления, это – возбуждение, степень его зависит от расовых и личностных качеств. За возбуждением неминуемо последуют другие стадии – экзальтация и просветление сознания. Очень прискорбно, но их признаки отмечаются и у нашего юного друга. Последняя стадия – самая продолжительная, но после нее последует кома, а за ней – быстрая смерть. Я не очень силен в токсикологии, она меня никогда не увлекала, но, насколько я могу судить, мы имеем дело с нервно-паралитическим газом растительного происхождения.
– Это может быть дурман, – предположил Саммерли.