Сара Данн вприпрыжку вбежала в комнату, но ей пришлось сесть и подождать, пока мы не справились со своими делами. Сначала нужно было позвонить Солу Пензеру и сказать, чтобы он явился к нам как можно скорее, потом Фреду Даркину – с тем же указанием, как и Джонни Кимсу. Затем мы связались с Фрицем, чтобы сообщить, что не приедем домой к обеду. После чего через горничную передали дворецкому просьбу принести пива. И еще уделили несколько минут моему отчету, на этот раз с подробностями, об эпизоде с мистером Юджином Дэвисом. Покончив со всем этим, Вульф посидел, вытягивая губы трубочкой и втягивая их обратно, а потом откинулся на спинку кресла, вздохнул и обратился к первой жертве:
– Вы сказали мистеру Гудвину, что хотели видеть меня, не так ли, мисс Данн?
– Да, – сказала она. Потрясающе, как походила она на мать глазами, притом что рот и подбородок были совсем иными, чем у Хоторнов. – Я хочу рассказать вам кое-что.
– Слушаю.
– Ну… Должно быть, вы уже знаете, что в глазах моих родителей я ни на что не гожусь.
– Это мы пока не обсуждали. Вы согласны с ними?
– Еще не решила. Моя проблема в том, что я дочь одной из сестер Хоторн. Если бы у них было много дочерей, то все могло сложиться по-другому. Но дочь только одна, и это я. К десяти годам меня уже тошнило от этого. Я обзавелась комплексом неполноценности размером со стратосферу. Моя жизнь была невыносима. В колледже на меня смотрели так, словно ожидали, что у меня из ушей вот-вот посыплются солнца и звезды. В конце концов я взбунтовалась. Я сбежала из колледжа, и из дома тоже, нашла работу и на жизнь зарабатывала достаточно. Но поскольку я, как ни крути, одна из Хоторнов, мне пришлось искать недорогой способ вести себя эксцентрично и вызывающе. Меня хватило только на то, чтобы купить в комиссионном магазине фотокамеру и фотографировать людей, когда они этого не ожидают. Я до сих пор этим занимаюсь. Как это жалко! Видите ли, у меня совсем нет воображения. Я все время придумываю, что бы такого эффектного сделать, но все мои идеи или скучные, или невозможные, или просто глупые. Я до смешного не уверена в себе, правда. И мои бойкие излияния перед вами прямо сейчас просто блеф. Внутри я вся дрожу, как трусливый заяц.
– У вас нет причин дрожать. – Вульф поставил на стол пивной бокал и вытер носовым платком губы. – Вы сказали, что убежали из дома?
Она покивала:
– Угу. Прошло уже больше года. Я сказала маме… ой, это неважно. В общем, я оборвала все отношения, понимаете? Я собиралась прорезать такой каньон, чтобы сестры Хоторн показались черепахами в канаве. Итак, я нашла работу за двадцать долларов в неделю – продавцом антикварного стекла в магазине на Мэдисон-авеню – и купила камеру. Неплохо, да? Что касается визитов домой, то тут я была тверда. Ни разу не ездила к ним, даже на выходные. Первый раз я чуть не дала слабину в этот понедельник, когда ко мне в магазин пришла мама и попросила приехать на серебряную годовщину их свадьбы. Я уже отказала ей раньше, в письме. На следующее утро, во вторник, в магазин заявился мистер Прескотт и тоже пытался убедить меня поехать к родителям. Я опять отказалась, но когда я закончила работу в шесть часов вечера и вышла на улицу, он ждал меня там в своей машине. А потом мы приехали туда и узнали, что… дядя Ноэл мертв.
Вульф с бесконечным терпением проговорил:
– Это очень прискорбно. Такое печальное событие, и как раз в ваш первый за год визит домой. Боюсь, тут я ничем не могу помочь. Вы этого хотели?
– Нет.
Она не сводила с лица Вульфа темных глаз. Они не приводили в замешательство, как глаза Наоми Карн, но горящая в них пронзительная неукротимость делала ее взгляд похожим на атаку.
– Нет, – повторила она. – Я рассказала обо всем только потому, что вам необходимо это знать, если вы собираетесь помочь мне. Сегодня утром я планировала пойти к окружному прокурору Скиннеру, но потом еще раз все продумала и поняла, что без помощи мне не обойтись. Нужно сделать все так, чтобы убедить его – и всех остальных, – что это я рассказала дяде Ноэлу об аргентинском займе и я же застрелила его во вторник.
Перо моей ручки споткнулось и забрызгало бумагу чернилами. Вульф рявкнул:
– Что? Повторите еще раз.
– Вы слышали, – спокойно сказала Сара. – Однажды вечером – думаю, это было в апреле, – я услышала, как мой отец беседует с аргентинским послом о займе. И я рассказала об этом дяде Ноэлу, рассчитывая получить от него деньги. Недавно дядя Ноэл пригрозил, что выдаст меня – расскажет моему отцу, как он узнал про заем, и поэтому я его убила.
– Понятно. Теперь, когда вы убили дядю и его уста запечатаны навечно, почему вы вдруг признаетесь в этих преступлениях? Вас мучают угрызения совести?
– Нет. Моя совесть меня не беспокоит. Я делаю это, чтобы спасти моего отца от позора. И мать тоже, потому что она разделит судьбу отца. Совершая эти преступления, я не подумала о последствиях.