В области гражданской администрации аналогично национальные правительства Испанской Америки проявляли – а многие из них и по сей день проявляют – характерные черты, унаследованные от колониального прошлого, но усилившиеся и обострившиеся в борьбе за установление эффективного унитарного государства. Колониальные корни этого явления сравнительно современны и существуют лишь с середины XVIII века. Карл III и его преемники создали в Индиях и регулярную, и ополченческую армии, широко использовали офицеров в управлении колониями, увеличили и расширили привилегии военных. Профессиональная преданность, королевская власть и преобладание офицеров с полуострова в профессиональных вооруженных силах, однако, соединились вместе, чтобы помешать армии в Индиях стать чем-то таким, что отдаленно напоминало бы преторианскую гвардию, до самых последних лет имперского правления. Итурбиде, как офицер, был первым примером военного профессионала, перешедшего в лагерь противника и использовавшего армию для своего прихода к власти. Более приемлемым, но не менее зловещим примером на будущее был пример того, как военный стал королем; его подали офицеры, сделавшие де ла Серну вице-королем Перу. У этого примера очень скоро появились последователи; первые два президента новорожденной республики Перу были смещены с их поста собственными генералами. Возникнув, эта привычка быстро развивалась. В войнах за независимость многие – быть может, большинство – офицеры-креолы становились на сторону восставших, многие политики-креолы в силу сложившихся обстоятельств взяли в руки оружие. Недавно обретшие независимость государства управлялись людьми, которые если и не были профессиональными солдатами, то имели значительный военный опыт. Воцарение всеобщего беспорядка требовало существования армий. Политики, которые также были и генералами, имели больше шансов выжить, чем гражданские лица, при условии, что армия получала хорошее жалованье и была довольна. Однако служащие в армии солдаты, ставшие политическими партнерами, быстро приобретали свои собственные политические взгляды и характерное нетерпение вместе с политической неумелостью. Обязанность повиноваться конкретному монарху исчезла; идея верности безличной, абстрактной республике и повиновения тем, кто на тот момент входил в ее правительство, укоренялась медленно. Таким образом, сама армия во многих испаноязычных американских государствах стала ядром действенной власти. Ее стали считать – или она сама себя таковым считала – стражем государственной целостности и государственных интересов как во внутренних делах, как и в обороне. Эта традиция вместе со связанными с ней привилегиями сохранилась. В некоторых государствах действительно – например, в Мексике, Чили и Уругвае – гражданское правительство совсем недавно успешно осуществляло свою власть над вооруженными силами. Во многих других странах военные по-прежнему, как правило, занимают высокие гражданские и административные должности; вооруженные силы постоянно вмешиваются в политическую жизнь страны либо в качестве организованных закулисных групп давления, либо как открытые участники государственных переворотов; и ни один гражданский политик не может позволить себе действовать, открыто не считаясь с желаниями генералитета.