В каждом из новых государств церкви было крайне необходимо достигнуть взаимопонимания с этими относительно симпатизирующими ей лидерами из страха, как бы не стало хуже, но по политическим причинам достичь взаимопонимания оказалось чрезвычайно трудно. Былой роялизм высшего духовенства уступил во многих случаях преданности не республике, а папе римскому; и папа был не прочь вновь обрести какую-то власть в Америке, которую он уступил веками раньше. По вполне понятной причине духовенство в Америке было склонно с недоверием относиться к новым правительствам. Республиканство в их понимании ассоциировалось со свободомыслием, секуляризацией, антирелигиозным и антиклерикальным законодательством. Более того, во время войн военачальники время от времени захватывали церковную собственность и облагали доходы церкви налогами, чтобы иметь возможность платить своим войскам. Эти отчаянные меры в мирное время могли стать привычкой. Со своей стороны, правительства не могли оставлять без внимания политическое влияние духовенства. Большинство из них были нестабильны и не внушали большого доверия. Партийные разногласия имели тенденцию формироваться вокруг вопросов, связанных с политикой в отношении религии. Любое заявление по религиозному – или, по общему мнению, религиозному – вопросу могло дать повод политическим противникам организовать народную демонстрацию. Настроения самого духовенства, финансируемые огромными пожертвованиями и выражаемые с сотен кафедр проповедников, могли создать или разрушить правительство. Политики обнаружили, что для принятия даже незначительных и совершенно разумных мер они должны либо умиротворить священнослужителей, либо запугать их; а церковнослужители обнаружили, что сотрудничество с правительством сегодня может повлечь за собой опасное недовольство завтра. Когда в более поздние годы испаноязычные американские правительства вместе с западноевропейскими государствами начали брать на себя многие общественные функции – образование, регистрацию рождений, браков и смертей, заботу о больных и обездоленных, – которые раньше осуществляла церковь, и попытались уменьшить давление религиозного принуждения на своих граждан, отменить всеобщие церковные налоги, такие как десятина, или ограничить количество собственности во владении юридического лица без права отчуждения, они почти повсеместно столкнулись с активным и сильным сопротивлением в рамках отношений, которые были все еще нестабильными и неопределенными. В политике испаноязычных американских республик в этом вопросе и их законодательстве, определяющем отношения между церковью и государством, в ходе XIX и XX веков стали проявляться заметные и растущие расхождения. В некоторых странах – Аргентине, Колумбии, Перу – успешно восстановились отношения, похожие на отношения в колониальные времена, но с определенными изменениями. В других странах, таких как Чили и Уругвай, связь между церковью и государством была законодательно отменена. А в некоторых странах, среди которых Мексика является ярким примером, церковь была не только отделена от государства, но и стала объектом пристального наблюдения, временами доходящего до преследования. В XIX веке ни одно правительство не было достаточно сильным, чтобы игнорировать эту проблему, оставить ее решение для индивидуального выбора как свободу совести. В каждой стране духовенство считало своим долгом – а во многих регионах делает это и по сей день – направлять своих прихожан при принятии политических решений. В каждой стране политики считали – и во многих странах до сих пор считают, – что в какой-то степени контроль за делами церкви необходим для поддержания власти правительства. Религиозная и политическая власть были слишком тесно переплетены за три века имперского правления, чтобы быть быстро или безболезненно разделенными.