У самого шатра раздался бешеный стук копыт, сменившийся хрипом осаженного на всем скаку коня. Это мог быть только царский гонец, ибо никто более не посмел бы приблизиться к ставке большого воеводы верхом. И действительно, полог входа откинулся, и в шатер буквально ввалился гонец в алом нагруднике с вышитым золочеными и серебряными нитями большим двуглавым орлом, едва различимым из-за пыли и грязи, покрывшей его за время скачки. Узнав воеводу, гонец поклонился ему торопливым кивком головы, достал из-за пазухи свернутую трубкой грамоту в кожаном чехле:
— От государя!
— Здрав будь, великий государь! — воскликнул воевода, почтительно приняв грамоту, и изобразил поклон, насколько ему позволял уже почти застегнутый на все ремешки панцирь.
Разумеется, все присутствующие в шатре последовали его примеру.
— Читай, дьяк! — Воевода вручил своему начальнику штаба послание государя.
Разик, не без основания подумав, что про его присутствие все забыли, и не желая слушать то, что явно не предназначалось для его ушей, произнес поспешно:
— Разреши идти, воевода?
Князь сделал пальцами небрежный жест, словно отмахиваясь от мелкой мошки, и полусотник покинул шатер. Выйдя наружу, он глубоко вздохнул всей грудью, машинально провел ладонями по ремню и портупее, проверяя правильность подгонки амуниции, высоко поднял голову и не спеша зашагал в расположение десятка, обдумывая по дороге возможные варианты своих дальнейших действий. Однако не успел он отойти от ставки большого воеводы и на сотню шагов, как услышал за спиной чей-то голос:
— Эй, помор! Полусотник! Постой!
Разик обернулся и с удивлением увидел, как вслед за ним от ставки бежит не кто иной, как сам постельничий князя, который только что находился в шатре и помогал воеводе облачаться в боевые доспехи.
— Воевода приказал тебе немедленно вернуться! — выпалил запыхавшийся постельничий.
Разик, недоумевая, повернулся на сто восемьдесят градусов и легко взбежал на холмик, оставив далеко позади постельничего, чья кроссовая подготовка, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Войдя в шатер, дружинник вытянулся, отрапортовал, обращаясь к воеводе, по-прежнему стоявшему возле стола с картой:
— По твоему приказу полусотник поморской дружины…
— Отставить! — прервал его рапорт князь, но не прежним грозным и раздраженным, а почти что ласковым тоном. — Подойди сюда! Карту видеть приходилось? Дьяк, объясни ему обстановку.
Это словечко «обстановка», происходящее от выражения «обставить карту условными значками» или «нанести на карту обстановку», прочно вошло в лексикон военных.
— Да он же у нас грамотный, — медоточивым голосом произнес дьяк.
Разика не могла не насторожить эта резкая перемена в отношении к нему командиров и начальников, но он, естественно, никак эту настороженность внешне не проявил.
— Взгляни, полусотник, — продолжил дьяк и принялся объяснять значение начертанных на карте линий и расставленных разноцветных плашечек.
Но Разик его почти не слушал. Ему достаточно было бросить беглый взгляд на карту, чтобы понять изменение обстановки по сравнению с той, которую он видел четверть часа назад. Небольшой красный квадратик, обозначавший войско опричников во главе с царем, переместился южнее Москвы. Очевидно, эту весть и привез только что царский гонец. Теперь синий прямоугольник орды, накрывавший участок Свиного шляха, был нацелен не просто в обход земского войска князя Бельского. Совершая свой маневр, противник разъединял тем самым наши силы и представлял непосредственную угрозу царю, вышедшему со своей опричной гвардией в поле из-под защиты крепости в уверенности, что между ним и стотысячной ордой стоят на Муравском шляхе многочисленные русские полки.
— Какова численность опричного войска? — нарушая субординацию, перебил Разик своим вопросом объяснения дьяка.
Дьяк запнулся, смешался от неожиданности, затем, переглянувшись с воеводой, прокашлялся и вымолвил:
— Десять тысяч сабель.
«Как же, сабель, — невесело усмехнулся про себя Разик. — Эти кромешники только топорами палаческими и умеют орудовать, связанным да безоружным на плахах головы рубить! Они и при равном числе против ордынцев в поле не выстоят, а уж при многократном превосходстве противника и вовсе будет им полный карачун. Выходит, что государю всея Руси угрожает теперь смертельная опасность! Да и возможный плен для него наверняка похуже смерти».