Жадный одним движением поднимается с подстилки, радостно скалясь. Меня обдает ужасом. Что у него на уме? Горячее дыхание касается моей кожи. Дергаюсь в сторону, выгибаясь в путах. Мгновение — и щеку обжигает влажное касание языка.
Кричу. Опять кричу, от ужаса, от беспомощности. Боги, а ведь он ничего пока не сделал… Что же будет потом?
… Как ни странно, первый же удар прочищает рассудок. Голова начинает работать четко и быстро, как отлаженный механизм часов. После второго удара кричу, закашливаюсь и бессильно обвисаю в путах. Собираю волю в кулак — и на третий реагирую обмякшим безразличием бессознательного тела. Жадный испускает яростное рычание пополам с шипящими ругательствами. Молчу, не шевелюсь, стараясь не выдать себя даже трепетом ресниц или судорожным вдохом. Ведарси запрокидывает мне голову, оттягивает веко, грязным пальцем касаясь белка. Это самое трудное — оставаться неподвижной, так, что даже точки-зрачки замирают. Человеку подобное не под силу, но сейчас я — ведьма. Эстаминиэль, пусть и лишенная магии. Мне необходимо выиграть время — любой ценой.
— Что это с ней? — сплевывает на землю Жадный, отпуская мое лицо. Падаю вниз, повисая на веревках так, будто в моем теле и вовсе нет костей. Ориентируюсь лишь на слух, изучая обстановку.
— Полагаю, воздействие сон-травы, — задумчиво изрекает Лобейра… Нет — ведарси Волчий Ветер. — Я перестраховалась, почти целую стопку листьев сожгла… А хватило бы и одного стебелька.
— И надолго это? Я хочу слышать ее крики. Пинать труп — не большое удовольствие, — выдыхает Жадный. Он сейчас далеко. Неужели уходит? У меня получилось?
— Еще услышишь, — успокаивает его волчица. — Через пару часов воздействие дыма закончится, и она уже не сможет уходить от нас так легко. Но боль сильнее, чем причиняет этой твари звездная пыль, ты не доставишь.
— Я постараюсь, — хмыкает.
— Сейчас мне придется уйти, — говорит женщина. — Скоро проснутся полицейский и дети. Они не должны ничего заподозрить. Просто пара учеников решила прогуляться — вот что им надлежит думать. Поэтому — никаких глупых выходок. Понял?
— Да, мать, — неохотно соглашается он. Значит, мать? Хороший же сынок вырос. Дикий.
Шорох шагов. Тишина.
Я все так же обвисаю в путах, не рискуя шевелиться. Мало ли кто может следить… У меня нет права на ошибку. Что с Хани и Кайлом — неизвестно. Рэд пребывает в неведении. Помощь не придет. Опереться не на кого. Только на себя.
И, кстати, в одном Волчий Ветер ошиблась. Я не чувствую боли. Да, магия блокирована, и это до потери пульса, до безумия напугало меня поначалу. Но сила все еще во мне. Я могу ею управлять — пусть только в пределах собственного разума. Уровень самоконтроля — лучшее тому подтверждение. И сознание… сейчас его трудно назвать человеческим.
Все же эстаминиэль боятся не только из-за способностей к разрушительному волшебству.
Если смотреть объективно — сделать сейчас ничего не могу. Лишь размышлять, тянуть время, искать путь к спасению. С лостами мне в одиночку не справиться, значит, буду звать на помощь. Но кого? Попытаться проникнуть в сон Максимилиана? Дотянуться до звезды? Или по линии крови — к маме и брату?
Нет, для этого нужна магия, а она заблокирована. Максимилиан мне не ответит, как молчит он уже несколько месяцев. Значит…
Рэмерт Мэйсон. Конечно же. Душа не подвластна магии, ее не сковать пиргитом. Но сумею ли я?..
Обязана. Другого пути нет.
Падаю вглубь себя, в потаенные сны. Сначала мне кажется, что и эта часть мертва, блокирована, но постепенно докатывается слабый отклик. Тень мысли — даже голоса не различить. В тот же момент тупая боль начинает скручивать виски. Пиргит. Значит, все же мешает.
Где, где проходит тонкая граница, отделяющая магию от души, сознание от заклинания? Где?